УДК 1(091) ББК 87.3(0) КТК 0001 К 82

Серия «Путь мастера» основана в 2004 году

Кришнамурти Дж. К 82 Беседы с Кришнамурти/Дж. Кришнамурти; худож.-оформ. А. Киричёк. — Ростов н/Д: Феникс, 2006. — 400 с. — (Пусть мастера).

ISBN 5-222-08964-9

Джидду Кришнамурти (1895—1986) — философ и духов­ный учитель, почитаемый во всем мире миллионами людей.

Он никогда не искал учеников и последователей, а просто приглашал своих слушателей присоединиться к нему в поис­ке истины и духовного пути.

Избранные лекции Дж. Кришнамурти, представленные в этой книге, дают возможность расширить границы личнос­ти, прикоснуться к духовности и избавиться от иллюзий.

УДК 1(091) ББК 87.3(0)

© Krishnamurti Foundation
of America, 2005
ISBN 5-222-08964-9 © Оформление.


OOO «Феникс», 2006

Отождествление

Почему вы отождествляете себя с другими, с об­ществом, со страной? Почему вы называете себя хри­стианином, хинду, буддистом или почему вы являе­тесь членом одной из многочисленных сект? Рели­гиозно или политически человек отождествляет себя с той или иной группой по традиции или по при­вычке, по внутреннему побуждению или предубеж­дениям, подражая кому-то или из-за лени. Такое отождествление прекращает всякое творческое по­нимание, и тогда человек становится простым ин­струментом в руках партийного босса, начальника, священника или духовного лидера.

На днях один человек сказал, что он «кришнамуртиец», хотя состоял в это время в другом обще­стве. Когда он так говорил, это было совершенно бессознательное применение такого отождествления. Ни в коей мере его нельзя было назвать глупцом, напротив, он был хорошо начитан и образован. Не был он ни эмоционален, ни сентиментален в этом вопросе, наоборот, он был четок и понятен.

Почему он вдруг стал последователем Кришна­мурти? До этого он являлся членом иных обществ и организаций, и тут вдруг выяснилось, что он «кришнамуртиец». Из того, что он рассказал, казалось, что его искания окончились. Вот здесь, в итоге, он остановился.

Свой выбор он сделал, и ничто не могло поколе­бать его. Теперь он спокойно осядет и будет следо­вать всему, что было сказано и что будет сказано.

Когда мы отождествляем себя с кем-то другим, является ли это отождествлением из-за любви? Разве отождествление означает переживание и не влечет за собой угасание любви переживания? Отождеств­ление — это овладение чем-то, утверждение в чем-то, отстаивание права собственности, а собствен­ность отрицает любовь, не так ли? Владеть — зна­чит быть в безопасности, обладание — это защита, неуязвимость. В отождествлении также есть доля грубого сопротивления, либо утонченного. А разве любовь является способом самозащиты? Присутству­ет ли любовь там, где есть защита?

Любовь — ранимая, мягкая, уступчивая. Она представляет собой высшую форму чувствительно­сти, а отождествление приводит к бесчувственнос­ти. Отождествление и любовь не могут быть рядом, так как первое уничтожает вторую. Отождествле­ние — это в основном умственный процесс, с помо­щью которого ум оберегает себя. В процессе отож­дествления с кем-то он должен сопротивляться и защищаться, он должен обладать и избавляться. В этом процессе становления ум или «я» делается выносливее и способнее. Но это не любовь. Отож­дествление уничтожает свободу, а наивысшая фор­ма чувствительности рождается только в свободе.

Чтобы переживать, нужно ли отождествление? Разве сам акт отождествления — не конец исследо­вания и открытия? Счастье истины не бывает без переживания в процессе самопознания. Отождеств­ление препятствует открытию. Это все лишь еще один вид лени. Отождествление — следование опыту другого человека, следовательно, это абсолютно искусственный опыт.

Чтобы переживать, надо отбросить все отожде­ствления. Чтобы переживать, нельзя бояться. Страх мешает познанию. Из-за страха мы прибегаем к отож­дествлению с другими, с сообществом, с идеологией и тому подобным. Страх должен препятствовать и сдерживать. Можно ли отважиться на путешествие по морю, не отмеченному на карте, если вы ожидае­те нападения? Истину или счастье нельзя постичь без путешествия по дорогам собственного «я». Вы не уплывете далеко, если бросили якорь. Отождествле­ние — это убежище. Убежище нуждается в защите. А то, что требует защиты, рано или поздно будет разрушено. Отождествление несет в себе разруше­ние, отсюда возникают постоянные конфликты.

Чем больше мы сражаемся за или против отож­дествления, тем сильнее противодействие понима­нию. Если человек осознал весь процесс отождеств­ления, внешний и внутренний, если он понял, что внешнее выражение отражает внутреннюю потреб­ность, тогда открывается возможность для позна­ния и счастья. Тот, кто отождествил себя с кем-то или чем-то, никогда не познает свободы, в которой только и существует полная истина.

Домыслы и тревоги

Как забавно схожи домысел и тревога. Оба они являются продуктом деятельности неустанного раз мышления. У неугомонного ума должен быть арсе­нал чередующихся выражений и поступков. Он дол­жен занимать себя постоянно нагнетающимися чув­ствами и меняющимися интересами. Все это состав­ляющие домыслов.

Домысел — это полное противопоставление яс­ности и искренности. Распространять слухи озна­чает убегать от себя, а бегство от реальности — причина беспокойства. По своей сути уход от дей­ствительности — это и есть беспокойство. Озабо­ченность делами других кажется естественной для большинства людей, что проявляется в массовом чте­нии газетных и журнальных статей, распространя­ющих слухи об убийствах, разводах и т. п. Как нам интересно, что другие думают о нас, так и нам хо­чется знать все о других. Отсюда возникает неяв­ная, едва заметная, вкрадчивая форма цинизма и поклонения авторитету. Таким образом, мы стано­вимся все более и более подвержены влиянию вне­шних факторов, а внутри опустошаемся. Чем боль­ше внимания мы уделяем внешнему миру, тем боль­ше чувств и увлечений у нас появляется. Все это играет на руку уму, не знающему покоя, который не способен на глубокий поиск и открытие.

Домысел — это проявление беспокойного ума. Если вы молчите, это еще не означает спокойствие ума. Спокойствие не возникает вместе с воздержа­нием или ограничением, оно возникает в результа­те понимания того, что есть. Чтобы понять то, что есть, необходимо быстрое осознание, так как то, что есть, не является неподвижным. Если бы не беспокойство, большинство из нас, наверное, не чувствовали бы себя живыми. Быть снедаемым какой-то проблемой для большинства из нас показатель существования. Мы не можем пред­ставить жизнь без проблем. Чем сильнее мы загру­жаем свои умы проблемами, тем более бдительны­ми, как нам кажется, мы становимся. Постоянное напряжение из-за проблем, созданных самой же мыслью, только оглупляет ум, делая его невоспри­имчивым и истощенным.

Тогда зачем же эта непрекращающаяся погло­щенность мыслей проблемами? Разве тревога ре­шит проблему? Или все-таки решение проблемы придет, когда наш ум успокоится? Но для большин­ства людей спокойный ум — что-то пугающее. Они боятся спокойствия, потому что одному Богу извес­тно, что они могут обнаружить внутри себя, а бес­покойство избавляет от этого. Ум, который вечно боится открытий, вынужден защищаться, а тревога и есть защита.

Из-за постоянного напряжения в силу привычки и влияния внешних факторов часть нашего созна­ния стала возбужденной и беспокойной. Современ­ная жизнь поддерживает в нас такое состояние. Она отвлекает наше внимание, что является лишь спо­собом самозащиты. Защита — это сопротивление, мешающее пониманию.

Тревога, как и домысел, имеет сходство с напря­жением и важностью, но если присмотреться, то можно понять, что тревога берет свое начало в ув­лечении, а не искренности. Увлечения постоянно меняются, поэтому объекты тревоги и домыслов тоже изменчивы. Перемена — это всего лишь видоизме­ненное продолжение. Волнениям и домыслам мож­но положить конец только тогда, когда вы осознае­те причину беспокойства вашего ума. Простое воз­держание, контроль или дисциплина не приносят спокойствия, а только отупляют ум, делают его не­чувствительным и ограниченным.

Любопытство — это не путь к пониманию. По­нимание приходит с самопознанием. Тот, кто стра­дает, не любопытен, но простое любопытство с его ярким оттенком предположения является помехой к самопознанию. Предположение, как и любопытство, есть показатель беспокойства ума, и каким бы ге­ниальным он ни был, он разрушает понимание и счастье.

Мысль и любовь

Мысль с ее эмоциональным и чувственным со­держанием, не является любовью. Мысль постоян­но отрицает любовь. Мысль основана на воспоми­наниях, а любовь — это не воспоминание. Когда вы думаете о том, кого вы любите, ваша мысль не яв­ляется любовью. Вы можете вспомнить привычки вашего друга, его поведение, черты характера, вспомнить приятные и неприятные моменты в ва­ших взаимоотношениях. Но возникающие картин­ки и мысли не есть любовь. По своей природе мысль разделяющая. Ощущение времени и пространства, разлуки и скорби порождаются в процессе мышле­ния, а любовь возникает только тогда, когда про­цесс мышления останавливается.

Мысль неизбежно взращивает чувство собствен­ности. Чувство собственности, сознательное или нео­сознанное, культивирует ревность. Там, где ревность, нет любви, это очевидно. И все-таки большинство людей воспринимают ревность как показатель люб­ви. Ревность — это продукт мысли, это ее отклик эмоционального содержания. Когда чувство владе­ния или того, что вами владеют блокируется, воз­никает такая пустота, что зависть уступает место любви. Все трудности и горести возникают оттого, что мысль играет роль любви.

Если бы вы не думали о ком-то, вы бы сказали, что не любите этого человека. Но разве это любовь, когда все же вы думаете о нем? Если бы вы пере­стали думать о любимом человеке, то это, скорее всего, испугало вас, не так ли? Если бы вы переста­ли думать о друге, который умер, вы бы считали себя предавшим его, не любящим. Вы будете вос­принимать такое состояние как бессердечное, рав­нодушное и, таким образом вы станете думать о нем. У вас в руках или в вашей голове появятся фото­графии или картинки. Но если вот так заполнять свое сердце воспоминаниями ума, то не останется места для любви. Когда вы рядом с вашим другом, ВЬ1 не думаете о нем. Только в его отсутствие мысль начинает воссоздавать сцены и переживания, кото­рые уже мертвы. И это возрождение прошлого на­зывают любовью. Поэтому для большинства из нас любовь есть смерть, отрицание жизни. Мы живем с прошлым, с мертвецами, поэтому мы сами мертвы, хотя называем это любовью.

Процесс мышления извечно отрицает любовь. Это мысль эмоционально запутанна. Мысль — величай­шая помеха любви. Мысль создает разделение меж­ду тем, что есть, и тем, что должно быть, на этом разделении основана этика (нравственный закон). Но ни моральное, ни аморальное не знают любви. Структура морали, созданная умом, чтобы укрепить социальные взаимоотношения, не является любо­вью, а всего лишь скрепляющим веществом, похо­жим на цементный раствор. Мысль не ведет к люб­ви, не взращивает ее, потому что любовь нельзя вырастить в саду, как растение. Само желание куль­тивировать любовь — результат работы мысли.

Если вы полностью это осознали, то поняли всю важность роли мысли в нашей жизни. У мысли есть определенные задачи, но они никоим образом не свя­заны с любовью. То, что связано с мыслью, может быть понято ею, а то, что не связано, ум не может уловить. Вы спросите, что же такое любовь? Лю­бовь — состояние бытия, где нет мысли. Но сама попытка дать определение любви является мысли­тельным процессом, и значит, это уже не любовь.

Нам необходимо понять саму мысль, а не пы­таться уловить любовь посредством мысли. Отри­цание мысли не приведет к любви. Освобождение от мысли приходит только после полного осознания ее глубинного значения, а для этого необходимо очень тщательное самопознание, а не показное, по- верхностное суждение. Погружение в себя, а не по­вторение, осознание, а не определение, открывают пути мысли. Без осознания и понимания путей мысли не может быть любви.

Одиночество и уединение

Солнце село, и на фоне темнеющего неба дере­вья стали черными, с четкими формами. Широкая могучая река была тихой и спокойной. Луна только что появилась над горизонтом. Еще не создавая те­ней, она поднималась между двумя большими дере­вьями.

Мы шли вдоль крутого берега реки и вышли на дорогу, огибавшую зеленевшие пшеничные поля. Эта дорога была очень древней: по ней прошли тысячи людей. Блуждая среди полей и манговых де­ревьев, тамариндов и брошенных могил, она была знаменита преданиями и тишиной. Вдоль нее рас-пологались сады, поля, и сладкий запах гороха ап­петитно наполнял воздух ароматом. Птицы умолк­ли, усаживаясь на ветках деревьев, готовились к ночи, а в большом пруду уже отражались первые звезды. Сад погрузился в вечернюю тишину. На велосипедах проехали несколько жителей деревни, оживленно о чем-то разговаривающих, и снова на­ступила глубокая тишина.

Такое уединение — не болезненное, пугающее одиночество. Это состояние полноты и насыщенно­сти, когда ты наедине с собой. У тамариндового дерева нет иного существования, кроме как быть со­бой. Это и есть уединение. Каждый становится сам собой, как огонь, как цветок. Мы не осознаем чис­тоту этого состояния, его необъятность. Общаться по-настоящему можно только тогда, когда ты сам с собой. Быть самому в себе не означает отреченье или замкнутость. Быть самому в себе означает очи­щение от всех побуждений, повседневных дел и це­лей. Уединение — это не желаемая цель ума. Нельзя пожелать уединения. Такое желание — это лишь побег от боли из-за неспособности к общению.

Одиночество со страхами и болью — это отстра­нение, неизбежный поступок вашего «я». Причина отстранения, неважно какого масштаба, берет свое начало в смущении, конфликте, горе. Отстранение не может породить уединение. Нужно избавиться от первого, чтобы позволить второму быть. Уедине­ние — неделимое, а одиночество — это отделение себя. Тот, кто уединился, восприимчив, поэтому легко переносит все. Только уединившийся может общаться с тем, что беспричинно и безмерно. Для уединившегося жизнь вечна, для уединившегося нет смерти. Уединившийся никогда не прекратит свое существование.

Луна только всходила над вершинами деревьев, и тени были четкими и черными. Когда мы минова­ли маленькую деревушку и возвращались назад вдоль реки, залаяла собака. Река была тихой, в ее воде, как в зеркале отражались звезды и огни длин­ного моста. Высоко на берегу слышался смех детей, и плач маленького ребенка. Рыбаки приводили в по- рядок сети. Тихо пролетела ночная птица. На про­тивоположном берегу реки звучала песня, и ее сло­ва были понятными и трогательными. И снова ох­ватившее все вокруг уединение жизни.

Знание

Мы ждали поезд, а он опаздывал. Платформа была заполнена многолюдной толпой ожидающих, шумной и грязной, а воздух — едким. Плакали дети, мать кормила грудью малыша, торговцы реклами­ровали громко свой товар, продавались чай и кофе — в общем, это было беспокойное и оживленное место. Мы прохаживались вдоль платформы, наблю­дая за жизнью вокруг нас. К нам подошел мужчина приятной внешности, с выразительными глазами и доброй улыбкой. Он заговорил на английском с ак­центом. Сказал, что мы вызвали симпатию, и ему захотелось побеседовать с нами. В ходе беседы он рассказал, что он необразованный рикша, но решил вести правильную жизнь и с этого момента больше не курить.

Через некоторое время подошел поезд. В вагоне нам представился попутчик: мужчина в возрасте, был известным лингвистом, владел многими языка­ми и свободно общался на них. Много знал, был состоятелен и амбициозен. Рассказывал о медита­ции, но создавалось впечатление, что он не основы­вается на собственном опыте. Его Бог — книги. У него было традиционное и устоявшееся отношение к жизни, верил в ранний и заранее спланированный брак и в строгие нормы жизни. Он чувствовал при­надлежность к своей касте или классу и осознавал разницу интеллектуальных способностей каст. Его переполняла гордость за свои знания и положение.

Садилось солнце, поезд мчался по прекрасной сельской местности. Домашние животные, под­нимая клубы золотистой пыли, возвращались с пастбищ домой. На горизонте виднелись огром­ные черные тучи, а вдалеке слышались раскаты грома. Сколько радости вмещает в себя зеленый луг, и как мила эта деревня в обрамлении гор! Наступала ночь. Грациозный олень пасся на лугу, и даже не поднял голову, когда поезд прогрохо­тал мимо.

Знание — это вспышка света в промежутках меж­ду тьмой. Но знание не может подняться над тьмой или выйти за ее пределы. Знание имеет значение для техники, как топливо для машины, но оно не может проникнуть за пределы неизвестного. Неиз­вестное нельзя поймать в сеть известного. Знание нужно отодвинуть в сторону, чтобы возникло неиз­вестное, но как же это трудно сделать!

У нас есть память о нашем прошлом, наши мыс­ли основаны на прошлом. Прошлое — это извест­ное, отголосок прошлого вечно отбрасывает тень на настоящее, на неизвестное. Неизвестное относится не к будущему, а к настоящему. Будущее есть ре­зультат того, как прошлое прокладывает свой путь сквозь неясное настоящее. Этот промежуток, этот интервал наполнен скачкообразными вспышками знаний, прикрывающих пустоту настоящего. Но в этой пустоте содержится чудо жизни.

Привязанность к знаниям схожа с любой другой привязанностью. Она предлагает уход от страха пе­ред пустотой, одиночеством, разочарованием, стра­хом быть ничем. Свет знаний — это покрывало, под которым темнота, непостижимая для ума. Ум боится неизвестного, поэтому он прибегает к знаниям, тео­риям, надеждам, воображению. Все эти знания — препятствие для понимания неизвестного. Избавиться от знаний означает впустить страх, а не отречься от ума, который является единственным инструментом восприятия у человека, означает стать уязвимым для грусти и радости. Но отстраниться от знаний непро­сто. Быть невеждой — не означает быть свободным от знаний. Невежество — это нехватка знаний о себе самом, неосведомленность. А знание — это невеже­ство из-за отсутствия понимания путей, проходимых собственным «я». Понимание своего «я» — это ключ к свободе от знания.

Свобода от знаний возникает тогда, когда понят процесс собирания информации и желания вобрать в себя информацию. Желание накопить ее есть же­лание безопасности, уверенности. Такое желание оп­ределенности через отождествление, через осужде­ние и оправдание — это причина страха, разруша­ющего общность. Когда есть общность, нет необхо­димости накопления. Накопление — это замкнутое в себе противостояние, усиленное знаниями. Пре­клонение перед знаниями — лишь способ идоло­поклонства, оно не избавит от страдания и противоречий в жизни. Покров знаний скрывает, но ни­когда не избавляет нас от усиливающихся сомне­ний и печали. Пути ума не приведут к истине и счастью. Знать значит отрицать неизвестное.

Уважение

Этот человек утверждал, что не жаден, что до­вольствуется малым и что жизнь была благосклонна к нему, хотя и на его долю выпадали обыкновенные человеческие страдания. Он отличался скромностью, спокойствием и надеялся, что его ничто не потрево­жит на жизненном пути. Он сказал, что не был чес­толюбив, в своих молитвах благодарил Бога за все, что есть в его жизни: за семью, уклад его жизни, что не погряз в конфликтах и проблемах, как его друзья и родственники. Очень быстро он стал уважаем и был счастлив, что был одним из «избранных». Его не влекло к другим женщинам, так как у него была ти­хая, спокойная семейная жизнь. Не было у него и особых пороков, он много молился и восхвалял Бога. «Что со мной не так, — спросил он, — у меня же нет проблем?» Не дожидаясь ответа, он довольно улыб­нулся, но как-то мрачно продолжил рассказ о своем прошлом: чем он занимался, какое образование он дал своим детям, что не был расточителен, экономил вмеру. Он был уверен: чтобы занять свое место под солнцем, нужно бороться.

Уважение — это проклятие, разъедающее ум и сердце. Оно подкрадывается незаметно и разруша ет любовь. Быть уважаемым — значит уметь успех, обеспечить себе положение в этом мире, выстроить вокруг себя стену одобрения, той уверенности, ко­торая приходит с деньгами, властью, успехом, воз­можностями. Эта исключительная уверенность взра­щивает в обществе ненависть и противостояние че­ловеческих отношений. Уважаемые — всегда слив­ки общества, поэтому и являются причиной споров и несчастий. Уважаемые, как и презираемые, все­гда в зависимости от милости обстоятельств. Для них очень важно влияние окружающего мира и име­ют значение традиции, поскольку они скрывают их внутреннюю бедность. Уважаемые всегда боятся, по­дозрительны и готовы защищаться. В их сердцах страх, а в их добродетели злость. Их благие дела и набожность — это их защита. Они словно бараба­ны, пустые внутри, но звонкие, если по ним уда­рить. Уважаемые, как и презираемые, никогда не в состоянии открыться реальности, они замкнулись в уверенности в собственном совершенстве. Им не дано счастье, так как они избегают истины.

«Быть неалчным» и «быть нерасточительным» — в этом есть тесная взаимосвязь. Оба эти процесса предполагают замкнутость в себе, сконцентрирован­ность на себе с отрицательной частицей «не». Что­бы быть жадным, нужно быть активным. Направ­лять свою деятельность вовне. Вы должны бороть­ся, соперничать, быть агрессивным. Если у вас нет такого побуждения, это не означает, что вы свобод­ны от алчности, просто она у вас спрятана внутри. Ваша внешняя деятельность — это расстройство, болезненная борьба. Проще скрыть это в себе, при­крывшись словом «неалчный». Быть щедрым на руку — это одно, но быть щедрым от сердца — другое. Щедрость от руки ясна и проста и зависит от условий культурного достижения. А вот щед­рость от сердца имеет гораздо более широкое и глу­бокое значение, требуя расширенного осознания и понимания. Быть нерасточительным — опять же приятно, но это слепая замкнутость в себе, вне­шняя бездеятельность. В этом состоянии поглоще­ния собой есть внутренняя деятельность, как у спя­щего, но она никогда не пробудит вас. Процесс про­буждения болезненный, поэтому, молоды вы или стары, вы предпочитаете быть наедине с собой, чтобы стать уважаемым, чтобы умереть.

Как и щедрость сердца, щедрость руки — это поступок, направленный вовне, но часто он болез­ненный, обманчивый, саморазоблачающий. Щед­рость руки легко доступна, а щедрость сердца не­просто взрастить, это свобода от накопления. Что­бы простить, должна быть нанесена обида, чтобы оказаться обиженным, надо скопить в себе горды­ню. Щедрость сердца отсутствует, пока память тихо шепчет «мне» и «мое».

страница 1страница 2 ... страница 20страница 21


скачать

Другие похожие работы: