Пуховской Д.А.

Аспирант,

кафедра ТГП,

ЧитГУ
Теоретико-правовой взгляд на признание Китаем российского суверенитета на территории Забайкалья

Вопрос о взаимоотношениях с Китаем, приграничной торговле, и других формах выражения межгосударственного общения, а так же взаимоотношения населения приграничных территории тесно связан с признанием Китаем Российской государственности (суверенитета) на территории Дальнего Востока, и Забайкалья в частности. Изучение этого процесса предполагает принимать во внимание конкретно-исторические, этнические, культурные, правовые факты, связанные, так или иначе, с утверждением на данных территориях суверенитета России. Данные факты следует соотносить исходя из плоскости изучения данного процесса, ,затрагивая теоретико-правовой аспект обозначенной проблемы с юридической стороны. Уважение неприкосновенности и целостности государственной тер­ритории, которая является не только пространством осуществления власти, но и ес­тественной средой, и природным источником благосостояния каждого государства, обеспечение нерушимости границ, разрешение территориальных споров только мир­ными средствами - все это регулируется нормами международного права. [Границы Китая: история формирования / Под общ. ред. В.С. Мясникова и Е.Д. Степанова. М.: Памятники исторической мысли, 2001. - 9 с.]

Вместе с тем международное право признает значение исторической аргументации в первую очередь в связи с тем, что современное международное право в области территори­альных проблем основывается на признании права наций на самоопределение, кото­рое, как уже говорилось, связано с определенными историческими условиями. [Границы Китая: история формирования / Под общ. ред. В.С. Мясникова и Е.Д. Степанова. М.: Памятники исторической мысли, 2001. - 10 с.]. При этом безусловно отношения России и Китая надо оценивать с учетом цивилизационого и конкретно-исторического подхода.

С этой проблематикой тесно связан вопрос о правовом регулировании приграничной торговли, проживания и правовом статусе иностранных граждан на территории сопредельного государства. Кроме того, история формирования данного процесса находит свое отражение в последующем развитии данного феномена, и так или иначе строит ось публичного правового регулирования частных интересов граждан обоих государств. Государство - это всегда итог, результат социально-духовного, политического, культурного, психоэмоционального творчества людей, общества. [Теория государства и права: Учебник / Под ред. М.Н. Марченко. - М.: Издательство "Зерцало", 2004 // СПС Гарант]. Таким образом, каждое государство можно считать по-своему уникальным. Тем не менее, теория права выработала некоторые критерии (признаки) государства, главным образом выделяется публичная власть, политико-территориальный союз людей, аппарат управления и принуждения, суверенитет. [См.: Пьянов Н. А. Консультации по теории государства и права: учеб. пос. Ч.1. – Иркутск: Иркут. ун-т, 2004]. При этом первые три признака, по сути, являются институциональными, обладающими за счет многих факторов (географические, исторические, национальные и др.) уникальным характером, что определяет уникальность и самобытность самого государства. Суверенитету, как признаку государства отведена особая роль. Данный признак характеризует природу, философские основы государственности, является основой реализации сущности государства в целом, как института. Суверенитет как признак государства означает верховенство и независимость государства, государственной власти внутри и вне общества, на территории, на которой возникло, существует и действует данное государство, и по отношению к другим иностранным государствам.

Суверенитет государства стремится быть абсолютным, т.е. неограниченным, и позволяет публичной власти не только устанавливать позитивное право, как систему, регулирующую поведение субъектов прав на подвластных территориях, но и эффективно принуждать субъектов права следовать и подчиняться установленным нормам и воле государства, так государство проявляет себя как властное, властвующее образование.

Русское государство не встретило, сколько нибудь серьезного сопротивления в своем продвижении на Восток. В не последнюю очередь это было связано с отсутствием вообще, либо наличием слабых государственных образований на территории, колонизируемой Сибири. Поэтому вопрос о взаимоотношениях с иностранцами с правовой точки зрения практически не поднимался, немногочисленное местное население, жившее натуральным хозяйством получившее в официальных документах наименование «иноземцы», не представляло за редким исключением единой политической суверенной силы.

Особняком здесь стоит территория Забайкалья и Дальнего Востока, интерес к которым проявлял Китай. Тем более в Забайкалье и на Дальнем Востоке Российское государство не обладало абсолютным суверенитетом, по сути, осуществление публичной власть ограничивалось российскими подданными, осуществлявшими административное управление, выражавшееся чаще всего в сборе ясака. При этом говорить о том, что ясачный сбор являлся формой осуществления фискальных функций государства нельзя, так как ясачное население («инородцы») не имело устойчивой правовой связи с российским государством, на это указывает не только тот факт, что кочевое население Забайкалья могло свободно покинуть территорию подконтрольную представителям государственной власти России, но и частые конфликты, которые решались отнюдь не вертикальными методами государственного принуждения, и уж тем более не посредством российской юрисдикции. В целом можно говорить о том, что Российская государственность на данных территориях ограничивалась временным присутствием администрации и принудительной силы (вооруженных отрядов), распространявшей свое влияние и представлявших государственный суверенитет в известных пределах.

Китай под властью маньчжурских правителей значительно расширил свои территории. Тем более с 1644 года Цинская династия распространяла свое влияние на север, к северу и северо-востоку от маньчжурского домена, на территории населенные малочисленными племен­ными группами, часть которых была в свое время включена в состав восьмизнаменных маньчжурских войск, а другая отку­палась от наезжавших из Нингуты маньчжурских купцов и воинских команд пушниной, женьшенем и другими продуктами своего скромного промысла. При этом вся активная внешняя политика цинского Китая, благодаря которой пределы внутристенной терри­тории страны были расширены за годы правления этой дина­стии более чем вдвое, с самого начала зиждилась на классиче­ских китаецентристских представлениях, сформулированных в самых общих чертах еще в глубокой древности, в эпоху Чжоу. [Взаимоотношение Китая с соседними странами в новое и новейшее время // Отв. ред. Тихвинский С. Л. – М. «Наука», 1982. – с. 36.].

Этот китаецентристский догмат практически исключал идею равенства во взаимоотношениях с другими государствами и на­родами, не говоря о том, чтобы признавать суверенитет другого государства. Данный факт подтверждается характером приемов русских дипломатических и торговых миссий. Вначале цинское правительство сочло русских «особым пле­менем, обитающим по соседству с Нингутой» [Мелихов Г. В. Маньчжуры на Северо-Востоке (XVII в.). - М., 1974, - с. 26.], так, Шуньчжи в указе от 10 июня 1660 г. «Рус­ское государство находится далеко на западных границах, не приобщено к [истинному] просвещению. Но они смогли при­слать посла с грамотой и поэтому, очевидно, они стремятся к дружественным отношениям» (речь идет о посольстве И. Перфильева и С. Аблина), император Канси в своем указе 1676 г. отмечает: «Местоположение Русского государства весьма отдаленно», в другом указе данным императором было предписано «сажать джунгарских посланцев на наиболее почетном месте, послам халхасцев – садиться вслед за ними, а предста­вителям Русского государства — за халхаскими». Следуя тради­ционной политике первых маньчжурских ханов в отношении «местности Хэйлунцзян», правительство императора Шуньчжи пыталось добиться «усмирения» русских в первую очередь воен­ными методами, с помощью карательных экспедиций. Отношение к русским как представителям «даннического» государства определило характер русско-китайских отношений, которые не прошли без существенных столкновений, а в 1676 году после посольства Н. Г. Спафария дипломатические отношения фактически были разорваны.

Однако присутствие русских на «спорных» территориях стало историческим фактом, который имеет объективный характер, и связан, как с развитием русского государства, сопровождавшимся крупной колонизацией малозаселенных территорий, так и с отношениями Китая с окружавшими его народами, имевшими далеко не равноправный характер. Освоение территории, разделявшей народы Русского государства и Цинской империи, привело к тому, что возникла необходимость размежевания в районе Амура.

29 августа 1689 года (дата официально принятая в историографии) был заключен Нерчинский договор, подписание которого состоялась в фактически осажденном маньчжурами городе Нерчинске. Это был первый договор, заключенный Ки­таем с Россией (а также с европейской державой).

С русской стороны договор подписали: глава посольства Федор Алексеевич Голо­вин и состоящий в его свите второй посол нерчинский воевода Иван Остафьевич Власов. С цинской стороны договор подписали (все они были по нацио­нальности маньчжурами): глава посольства - Сонготу и члены посольства: придвор­ный вельможа, командир корпуса, князь первой степени, дядя императора по мате­ринской линии Дун Гоган (по-маньчж.: Тун Гувэ ган), командир корпуса Лантань, командир корпуса Баньдарша, цзянцзюнь, охраняющий места (или земли) Саха-ляньула (Амур) и прочие, Сабсу, начальник знамени Мала и советник Трибунала (Палаты) внешних сношений Уньда. После этого послы скрепили договор печатями в том же порядке, что и подписывали, а затем обменялись текстами договора. После подписания и обмена экземплярами Нерчинского договора послы обеих сторон дали клятву, что договор будет нерушимо соблюдаться.

Данный нормативно-правовой документ в отечественной историографии получил довольно обширную критику. Поводом для нее служит несовершенная даже для того времени юридическая техника составления договора. Так Г. Каэн считает, что участие в подписании договора иезуитов сделало их хранителями важнейших государственных секретов, чем они не преминули воспользоваться, внеся сумятицу в тексты документов. [Границы Китая: история формирования / Под общ. ред. В.С. Мясникова и Е.Д. Степанова. М.: Памятники исторической мысли, 2001. - 85 с.]. В. А. Александров называет в целом «Нерчинский договор - сложным памятником дипломатической истории России», отмечается также достаточно посредственное разграничение территорий, не носящее четко определенный характер, различие географических наименований порубежных объектов, не осуществление размена картами земель с нанесенными границами, отсутствие предусмотренной процедуры ратификации договора, тяжелые последствия договора связанные с потерей территорий (Албазинского уезда), вызванные главным образом фактом давления на дипломатическую миссию Головина Ф. А., разное количество статей в разноязычных текстах и несоответствие их по содержанию (так, латинский и русский тексты состоят из шести договорных статей, а маньчжурский из восьми), но при этом при равном количестве статей в русском и латинском текстах содержание статей различное, а латинский и маньчжурский тексты хотя имеют разное количество статей, в целом по содержанию ближе друг к другу.

Известный правовед Ф.Ф. Мартене перевел вопрос о качестве договора в плоскость международного права и пришел к выводу, что «текст или слова трактатов обыкновенно понимались совершенно одинаково как Россией, так и Китаем, исключая случаев ошибок в пере­воде. Но дух этих международных актов был понимаем различно двумя правительст­вами по той простой причине, что их нравственные и юридические понятия о между­народных отношениях были существенно противоположны». Подтверждением данных слов служат факты о том, что китаецентрийская политика соседа продолжала проявляться в русско-китайских отношениях и после заключения данного договора, а из-за перебежчиков и разбойников возникали конфликтные ситуации, из-за чего чинились препятствия торговым отношениям.

Однако данные факты не умаляют значение Нерчинского договора, как равноправного акта субъектов международного права, акта признания суверенитета Росси на разграниченных территориях со стороны Китая, это подтверждается и тем, что большее значение этому трактату придавала центральная администрация России. Так в наказных статьях, выданных при назначении новому воево­де Нерчинского уезда, содержался полный текст Нерчинского трактата с требованием его стро­гого соблюдения. [Р[усско-китайские отношения в XVII в. Материалы и документы. М. «Наука», 1978. Т. 1. С. 585]. В этом плане прежде всего интересны статьи 4, 5, 6 данного договора определяющие границы распространения юрисдикции государств, а соответственно границы распространения публичной власти, и в данном плане сам факт неопределенности данных границ географически большой роли не играет, хотя и безусловно, создает проблемы на практике.

Так, статья четвертая данного договора устанавливала процесс правового регулирования лиц без особых на то прав пересекающих границу (перебежчики). Согласно тексту такие лица должны были быть выданы тому государству, с территории которого они пришли, при этом лица, перешедшие данные рубежи до заключения договора, могли оставаться на территории нахождения. Таким образом, данная статья устанавливала, наличие правовой связи данных лиц с тем государством, на территории которого они находятся с момента подписания договора. Говорить о гражданстве или подданстве здесь, в виду исторических условий, не приходится, но по смыслу данная статья разграничивает подвластное население по территориальному признаку, более того именно по территориальному признаку началось в последующем формирование российского подданства. В статье пятой фактически определен порядок пресечения государственной границы, обусловленный получением «проезжей грамоты». Статья  шестая разграничивает подсудность и юрисдикцию государств: «Прежде будущие какие ни есть ссоры меж порубежными жите­ли до сего постановленного миру были, для каких промыслов обо­их государств // промышленные люди преходити будут и разбои или убивство учинят, и таких людей поймав, присылати в те сторо­ны, из которых они будут, в порубежные городы к воеводам, а им за то чинить казнь жестокую; будет же соединясь многолюдством и учинят такое вышеписанное воровство, и таких своевольников, переловя, отсылать к порубежным воеводам, а им за то чинить смертная казнь». [Русско-китайские договорно-правовые акты. 1689-1916» / Под общ. ред. В.С. Мясникова. М.: Памятники исторической мысли, 2004., c.28]. Исходя из текста статьи определялось, что подданные государств за проступки и преступления должны наказываться по праву государства, подданным которого является правонарушитель. Тем самым определялись границы распространения суверенитета государств, границы подвластной администрации территории.

Именно с этого момента можно считать оформившимся, с юридической точки зрения, абсолютный суверенитет Российского государства на данных землях, положивший начало формированию постоянного правового поля, регулирующего поведение, как подданных Российского государства, так и подданных других государств, находящихся на территории государства с торговыми и иными целями.

страница 1


скачать

Другие похожие работы: