Текст Йога Васиштха гл.5. История царя Джанаки.

Васиштха продолжает давать наставления Раме. Он рассказывает о том, что однажды жил великий монарх, и его мудрость не имела границ. Его звали Джанака, он правил царством Видеха. Для тех, кто искал у него покровительства или помощи, он был источником, подобным солнцу. Для одних он был рогом изобилия, для других он был светом, для третьих он был другом.

Однажды Джанака вошёл в прекрасный сад и там увидел неких святых, небесных созданий. Эти небесные создания пели песню созерцания. Они пели о сознании, которое проявляет себя как чистое блаженство в переживании, когда переживающий и переживаемое есть одно, и взаимодействуют друг с другом без посредства ума и концепций. Эти божественные существа пели о сознании, в котором объекты отражаются сами собой, подобно игре, а разделение между ними на субъект и объект не существует. Они также пели о свете, который освещает всё, что светит, и о сознании, которое превосходит двойственные понятия – есть и не есть, которые как будто находятся между ними.

Эти существа пели так: «Увы, люди стремятся к иному, по глупости предавая Бога, который живет в сердце каждого».

Они пели о своём созерцании, сознании из которого произошли все слова, языки, которые есть Альфа и Омега, начало и конец всего, которое покрывает всё от А до Я, и на которое указывает слово «Я». О той реальности, в которой все существует, которой принадлежит все и из которой всё исходит, которая есть одна причина и которая есть все.

Эти существа так пели и давали такую прямую передачу этой спонтанной песней.

Часто, особенно в тантре, описывается случаи, когда святые и сиддхи получают передачу от божественных существ, и божественные существа часто проявляются не в теле, а посредством тонкого видения или они могут использовать тело другого, материальное тело другого. Или они могут проявлять своё божественное иллюзорное тело.

Допустим, считается, что некоторые тантры были переданы Буддой, допустим Гухьясамаджа тантра и другие, царю Индрабодхи. Но царь Индрабодхи жил в иное время, нежели исторический Будда Шакьямуни, и он физически не мог получить Гухьясамаджа тантра от Будды, исторического Шакьямуни.

Однако говорится, что царь Индрабодхи получил эти тантры из измерения чистого видения. И поскольку Будда неограничен рамками своего физического тела, своего исторического проявления в конкретном месте и времени, и он существует всегда в чистом измерении, то вполне допустимо, что царь Индрабодхи, находясь в Уддияне, получил Гухьясамаджа тантра через даршан чистого видения. Другой вопрос, что это не дано каждому человеческому существу. И многие тантрийские сиддхи получали передачу, благословение подобным образом.

Для нас это кажется чем-то эфемерным. Кто-нибудь может сказать: «Я получил даршан чистого видения какого-нибудь святого». Другой подумает: «Да, заливай!». Таким же образом, как вы расскажите какому-нибудь непрактикующему человеку о том, что у вас были переживания при созерцательном присутствии или Махашанти. Он подумает: «О чём это он вообще говорит такое».

Таким же образом и для нас, пока мы не имеем опыта чистого видения, это кажется какой-то эфемерной областью, которой и доверять нельзя.

Тем не менее, по мере практики эта область для нас начинает приоткрываться. Мы начинаем понимать, что измерение чистого видения существует, и оно так же существует, как и этот мир людей, просто в своей локе. И с существами в невидимом измерении действительно можно общаться, и это может быть не заблуждением и не иллюзией, а таким же переживанием в состоянии ясности и созерцания. Можно получать от них учения, наставления, даршаны, передачи и сутры, если мы находимся в правильном состоянии ума. Если мы находимся в состоянии захваченности иллюзиями, это может быть разновидностью дьявольского состояния, но для опытного практика отличить дьявольское состояние, от подлинного общения с измерением чистого видения не составит большого труда. Здесь коренной вопрос в том, есть ли освобождающее осознавание недвойственности или созерцательное присутствие или его нет.
Царь Джанака получил такую передачу от божественных существ из измерения чистого видения.

Они пели так: «Тот, кто познал пустоту всех целей в этом мире, но остаётся привязанным к ним в глубине своего сердца, тот не человек. Сломи ударом дубины мудрости каждое желание, уже возникшее в сердце или только собирающееся возникнуть. Наслаждайся радостью, вытекающей из спокойствия. Человек, который может контролировать разум, никогда не потеряет спокойствие и равновесие своего разума. Когда спокойно сердце, чистое блаженство осознания возникает без промедления».

Вот такие наставления получил царь Джанака от божественных существ. То есть они дали ему настоящее прямое видение.

Однако Джанака был не готов к такому прямому введению, и когда он услышал слова этой песни, он впал в депрессию. Он быстро вернулся во дворец, распустил слуг и скрылся в одиночестве в своей комнате, и в состоянии очень близком к агонии, он начал задавать себе вопросы: «Я словно маятник качаюсь в этом мире несчастий. Как ни коротка жизнь по сравнению с вечностью, тем не менее, я умудрился к ней привязаться. Моя жизнь – это только момент, а бесконечность лежит до неё и после неё, как же я могу придавать ей значение».

Далее он рассуждал: «Кто же этот маг и волшебник, который создал эту иллюзию, называемую миром, и как обманул меня ей? Как так случилось, что я на это повёлся».

Это фундаментальные вопросы, каждый из нас может их часто задавать себе.

Джанака получил настоящую передачу, поскольку песня божественных существ потрясла его до глубины души. Он сразу же приступил ко второму принципу – размышление, манана, чтобы прояснить то, что он получил. Для него было очень важно всё это обдумать и прояснить, поскольку его ум не был готов к такому видению, и он ужаснулся своему невежеству.

Часто мы не понимаем этих вещей.

Допустим, наша жизнь – это только момент. До нашей жизни была бесконечность в прошлом, после нашей жизни будет бесконечность в будущем, но мы часто бываем настолько отождествлены с материальным телом, с материалистической концепцией в жизни, что мы игнорируем этот факт, мы отворачиваемся от бесконечности, позволяя уму увязнуть в суете. Если бы человек постоянно придавал своему уму больше широты, распахнутости, красоты, глобальности, масштабности, если бы он постоянно помнил о факторе времени, у него никогда не было бы проблем в этой жизни. Он постоянно смотрел бы на всё радостно, открыто и непривязанно. Даже если вас кто-то порицает, какое это имеет значение по сравнению с бесконечностью, всё это подобно мигу, всё это пройдёт.

Я читал о дебатах 19 века о том, полезно кофе или нет. Чтобы прийти однажды к окончательному решению, власти в одной стране решили испытать кофе на преступниках, давая им кофе и наблюдая, снимая медицинские показания, к ним были приставлены два профессора, за двумя преступниками, осуждёнными на смерть, думали так: «Они все равно осуждены на смерть, поэтому им что хуже, что лучше – никакой разницы от этого кофе». Преступникам давали кофе и вели запись о том, как оно влияет на организм, полезно оно или вредно. По иронии судьбы два профессора умерли раньше, чем два преступника, осуждённые на смерть.

Человеческая жизнь – это всего лишь небольшая вспышка, это всего лишь фрагмент в потоке бесконечности. Что мы знаем о цивилизациях Атлантов, Гиперборейцев, Древних Ариев, о цивилизациях которые подымались и исчезали, о древних богах и их битвах? Мы ничего о них не знаем. Что мы можем знать о будущем, которое может быть таким, что у нас даже не хватит воображения, чтобы его представить? Пройдёт некоторое время, и мы станем всего лишь прошлым для будущих поколений, строчкой в энциклопедии, какими-то записями в исторических справках, что был такой монастырь и такие монахи, что-то они практиковали, и никто не поймет, может быть, глубоко, что именно мы делали, какие у нас были взаимоотношения, люди будут озабочены уже будущей, своей жизнью. Возможно того прошлого, которое для нас сейчас очень важно и является настоящим, даже никто не вспомнит и даже не поймёт, каким именно оно было, потому что очевидцев не будет.

Однако люди не совсем это понимают, потому они очень сильно отождествляются с конкретным моментом, и когда происходит отождествление с конкретным моментом, ум приобретает скукоженность и ограничения.
Джанака начал размышлять: «Захваченность в этом мире ведет только к бесконечному страданию, поэтому как я могу надеяться на счастье? Всё, что здесь можно увидеть, потрогать, меняется и, в конце концов, разрушается, и в этом мире мудрому не на что положиться. Те, кто сейчас наверху будут растоптаны завтра. О мой глупый ум, на что же мы можем надеяться в этом мире? Увы, я связан без верёвки, я испачкан без грязи, я растоптан, хотя и царствую. О боже, что за мистерия? Как солнце, закрытое неожиданно проплывшим облаком, я вижу перед собой эту странную фантасмагорию. Кто мои друзья и родственники, что это за удовольствия? Как мальчишка пугается, увидев приведение, так и я обманут этими вычурными иллюзиями. Зная, что все мои родственники – это верёвки, накрепко привязывающие меня к старости и смерти, я по-прежнему стремлюсь к ним. Великие события, великие люди приходят и уходят, оставляя за собой только короткую память. На что же тут можно надеяться? Даже боги, включая великую троицу, приходили и уходили миллионы раз. Что же в этой вселенной постоянного? Но бесполезная надежда привязывает всех к этому кошмару, известному как существующий мир».

Джанака продолжил: «Я как глупец, обманут призраком собственной важности, которое создает иллюзорное чувство «Я есть то-то или я есть то-то». Отлично зная, что время растоптало и богов и героев, я по-прежнему обманываю себя в жизни. Дни и ночи проводятся в бесполезных желаниях, а вовсе не в осознавании бесконечного сознания. Хоть я и путешествую от страдания к ещё большему страданию, но разочарования в них во мне не возникает».

Джанака, сидя в глубокой задумчивости, оставив свои королевские обязанности, размышлял таким образом.

«Что здесь считать желательным или замечательным, ведь я вижу, что кем-либо ценилось в этой жизни, прошло, оставив за собой лишь страдания. День за днём люди в этом мире живут в грехе и насилии и день ото дня всё больше погружаются в страдания. Детство теряется в непонимании, юность – в гонке за удовольствиями, вся остальная жизнь – в семейных беспокойствах. Что же глупец достигает в этой жизни? Даже если выполнять религиозные ритуалы, можно попасть в рай и ничего более. Что такое рай? На земле он или где-нибудь далеко, есть ли вообще место, не тронутое беспокойством? Страдания приносят за собой счастье, а счастье – страдания. Вся земля заполнена мёртвыми телами разных существ, от этого она и выглядит твёрдой. В этой вселенной есть существа, для которых мгновенье ока длится эпоху. Что такое моя жизнь в их сравнении?

Этот мир кажется созданным, как кажется, что кокос с пальмы был уронен вороной, которая случайно прилетела на пальму именно в тот момент. В этом мире только глупость рождает идеи «Мне это надо, а это не надо», лучше провести всё время в одиночестве или в аду, чем жить в этом поверхностном мире».

Тогда Джанака начал пробуждаться. Он подумал: «Мои намерения, то есть мои внутренние мотивации – это и есть единственная причина создания этого мира иллюзий, и я должен иссушить источник этих намерений, я уже достаточно страдал и наслаждался от этих ощущений, теперь мне надо избавиться от всего этого, я больше не должен страдать». Он сказал себе: «Я пробудился, я убью этого вора, который украл у меня понимание», – под вором он имел в виду разум, разум который вводит в ложные отождествления.

Когда Джанака так размышлял, к нему подходили слуги и напоминали ему о королевских обязанностях, но Джанака продолжал раздумья, и не слышал этих слов. Он думал так: «Я ещё не знаю путь, что мне толку от королевских обязанностей, я знаю, что для меня это всё бесполезно». Он сказал себе так: «О разум, оставь свои стремления к чувственным удовольствиям, тогда ты сможешь избежать ужасов повторяющих старческих страданий и смертей. Те же условия, которые порождают удовольствия, провоцируют и страдания. Достаточно этой ограниченной жизни в поисках удовольствий, ищи наслаждение радости, которое изначально в тебе».
Ограниченное понимание заставляет нас искать удовольствия во внешнем мире. Не понимая, что источник всех удовольствий находится внутри человека, такой человек тянется к тем удовольствиям, которые как кажется, у него могут вызвать чувство наслаждения. Однако когда он их переживает, ничего кроме опустошения он не чувствует. Даже когда он на некоторое время эти удовольствия испытывает, это продолжается вновь и вновь, и часто человек не в состоянии даже от них оторваться, понимая сильную зависимость от них. Но, в конце концов, когда он испытывает повторяющееся страдание, у него возникает отпечаток. Он думает: «Стоп, это может принести страдания, я больше не буду искать эти удовольствия снаружи, больше не буду на них полагаться. Я попытаюсь искать удовольствия, будучи самодостаточным, будучи целостным внутри себя».

Первое, что мы делаем в учении – это первое звено пятичленной формулы, оно называется «всё сводить к уму». Это означает, мы пытаемся стать самодостаточным и рассматривать себя как того, кто обладает неограниченным потенциалом всех переживаний, всего удовольствия, мы пытаемся перестать быть зависимым от чего-либо. И вместо того, чтобы быть зависимыми, мы пытаемся быть самодостаточными и черпать энергию из собственного внутреннего осознавания.

Есть в одной из шактистских тантр такие строки: «Следование внешнему – тупость и иллюзия. Только та Дхарма, что внутренняя, может пробудить. Мантра – внутренняя, пуджа – внутренняя, все ритуалы поклонения – внутренние для подлинного йоги-каула».

Когда мы понимаем, что следование внешнему это тупость и иллюзия, мы по-настоящему можем пробудиться к учению Лайа-йоги. Мы понимаем, что мантра – внутренняя, поклонение – внутреннее и всё остальное – внутреннее. Внутреннее не означает, что мы отрицаем внешнее, впадаем в какое-то противоборство с внешним, скорее мы вообще пытаемся снять дихотомию внутреннее-внешнее за счёт созерцания, мы относимся совершенно иначе к духовной практике, которая выполняется внутри или снаружи. Всё, что выполняется внутри и всё, что выполняется снаружи, становится внутренним за счёт того, что мы интегрируем его в мандалу присутствия. Именно внутреннее понимание учения и есть отличительная особенность учения Лайа-йоги.

Часто человек может формально принимать прибежище или формально принадлежать к какой-либо религиозной группе, утверждая свою принадлежность к той или иной школе, к той или иной философии, эта принадлежность становится его отличительным знаком, способом идентификации себя с какой-либо группой. Но на самом деле это может быть превосходным способом укоренить только своё ложное я, ложное понимание, дать подпитку космической горилле – ложному эго, сделать её более могущественной, более укреплённой.

Кто-то может отправляться в места паломничества с той же целью, кто-то может выполнять практики и простирания, но на самом деле, если это всё выполняется без интеграции в мандалу присутствия, это различные способы ухода от себя, различные способы успокоиться, опираясь на внешнее, тонким образом заблуждаться в саттве. Заблуждения в саттве иногда могут быть даже более притягательными или усыпляющими, нежели в тамасе или раджасе. По крайней мере, тот, кто заблуждается в тамасе и раджасе, он это превосходно понимает, там нет никаких удовольствий, и он знает: «Да, я заблуждаюсь, у меня может, нет сил от этого всего уйти, но я чётко знаю, что я заблуждаюсь». Но кто заблуждается в саттве, может даже этого не понимать, потому что жизнь прекрасна, всё гармонично и хорошо, он удовлетворён, но это своего рода тонкое усыпляющее состояние.

Но когда мы приближаемся к внутреннему состоянию, такое заблуждение невозможно, потому что беспокойная обезьяна нашего ума не может больше нас привязывать. Мы её как бы показываем прямо, ставя её перед даршаном бесконечности.
Когда Джанака молчал, то весь его двор тоже замолк. Джанака сказал: «Что мне искать в этой вселенной, и на какую истину я могу опереться, и какая разница буду ли я действовать или останусь в бездействии? Это тело не вечно, постоянно изменяется, поэтому я не стремлюсь к тому, чего не имею и не желаю оставить то, что само пришло ко мне. Я знаю свою сущность, пусть то, что моё будет моим».

Джанака здесь проделывает очень большую внутреннюю работу. Это и есть процесс осмысления, обретения веры после прямой передачи, он делает то, что мы называем в учении «Принятие великого решения».

Он говорит: «Мне незачем работать, но так же незачем и не работать. Что бы я ни достиг действием и бездействием, всё фальшиво. Когда разум ничего не ищет, ничего не желает, тогда тело со всеми своими конечностями исполняет свои природные функции, и тогда действие и бездействие становятся равными по своему значению. Поэтому пусть тело выполняет свои природные функции, ведь без такой активности оно завянет, но когда разум не забавляет себя понятиями «я делаю это, я наслаждаюсь этим» в отношении исполняемых действий, тогда действие становится бездействием».

Джанака здесь приходит к действию в недеянии, к принятию великого решения отказаться от всякого действия.

Для нас принятие великого решения, отказ от деятельности, является краеугольным камнем, стартом с которого мы и начинаем практику. Это время, когда мир останавливается. Пока мы не остановились, пока мы не прекратили деятельность, не прекратили чувство делателя, чувства «я делаю это», картритва буддхи, мы пока не находимся в созерцании, в учении Лайа-йоги. Часто делателя можно обнаружить по беспокойному уму или по внутренней неудовлетворённости. Он делает, но привязывается к результатам или он делает, но его ум в другом месте и он не в действии. Действие его напрягает, и он хочет от него быстрее избавиться.

Но тот, кто остановился, кто пребывает в недеянии, он никуда не спешит, потому что он знает, что всё уже сделано, и нечего больше делать, всё что надо, это просто позволять телу двигаться в соответствии с обстоятельствами, а обстоятельства бывают разными. Но он никогда не напрягается, не испытывает неудовлетворённости, не привязывается к результатам. Но при этом, разумеется, он не действует как-то неаккуратно негармонично, у него всё получается даже лучше, чем у тех, кто привязан к результатам, потому что для него деятельность это способ игры, способ проявить просветлённое состояние в динамике. Поскольку пока есть тело и в нём движутся соки, праны и силы, всё равно ему что-то нужно делать. Поскольку такой человек находится в присутствии, он не может действовать неизящно, негармонично, нетонко, небожественно. И когда он так действует, результаты появляются сами по себе, подобно тому, как музыка выходит из-под пальцев музыканта, но при этом нельзя сказать, что музыкант сильно вспотел.
Переосмыслив всё это, Джанака поднялся со своего трона, утратив эго, полностью перевернув своё сознание, приняв великое решение, и начал исполнять свои королевские обязанности. Он отбросил все понятия того, что нравится и того, что нет, став свободным от всех психологических ограничений, комплексов, намерений и просто действовал спонтанно и в соответствиями с условиями, как бы в глубоком сне, хотя и был полностью пробуждённым.

Пока у нас есть прарабдха и это тело, мы находимся в относительном измерении, а в относительном измерении есть разные двойственные обстоятельства. И в этих двойственных обстоятельствах иногда нужно так действовать, иногда по-другому, у них нет какого-то одного шаблона, всё определяется только ясностью.
Итак, Джанака прожил целый день в таком состоянии. Он сделал все свои дневные дела, а вечером удалился в комнату и всю ночь провёл в глубокой медитации, что далось ему очень легко. Его разум отказался от всех иллюзий и пребывал в равновесии. Поднявшись утром, он подумал про себя: «О неверный разум, жизнь в двойственном мире не способствует твоему истинному счастью, поэтому достигни состояния равновесия, только в этом равновесии ты сможешь пережить мир и истинное счастье. Как только ты начинаешь думать неверно от безделья, тут же иллюзия мира может начать расширять свой охват. Когда тебе хочется развлечься, иллюзия мира отращивает в тебе бесконечные ветви. Только мысль даёт начало этой сети внешнего мира, поэтому откажись от этих капризов и найди равновесие, взвесь на весах своей мудрости чувственные удовольствия с одной стороны и бесконечную счастливую умиротворённость с другой».

В практике, когда мы входим в глубокое понимание, в измерение знания своего я, у нас всегда есть возможность либо потерять его, либо в нём оставаться. Как только мы начинаем думать неверно, иллюзия начинает расширять свой охват. Одной мысли достаточно для того, чтобы войти в двойственное видение и очароваться им.

Напротив, когда мы сохраняем ясность, углубляем понимание, такая иллюзия всё меньше над нами властна.

Здесь Джанака описывает свою практику в состоянии перехода к третьему принципу – нидидхьясана. То есть, что делать дальше. Получив прямое введение и приняв великое решение, он отсёк все сомнения, и теперь он решил пребывать в состоянии нидидхьясаны – продолженного присутствия. Для того чтобы в нём пребывать, должно быть понимание как делать это. Джанака, рассуждая, приходит к таким выводам, как это делать. Он говорит сам себе: «Оставь все надежды и ожидания. Отказавшись от желания искать или не искать, живи свободно. Будет ли этот мир форм реальным или нереальным, пусть он появляется или пропадает, всё равно это всё только кажется по невежеству, по неведению».

Далее он говорит: «Наберись смелости и преодолей свои заблуждения». Достигнув такого понимания, Джанака продолжал быть королём, выполнял всю необходимую работу без проблем, но душевно и разумно. Его разум не отвлекался на развлечения. На самом деле он всё делал из состояния как бы глубокого сна. С тех пор Джанака находился в очень глубоком медитативном присутствии. Если бы современными методами измерили волны его мозга, можно было сказать, что его мозг генерировал дельта-волны, соответствующие состоянию глубокого сна. С тех пор он не интересовался ни накоплением чего-либо, ни растратой.

Без сомнений и колебаний он жил в настоящем. Его мудрость была непрерывной, и его интеллект не засорялся снова. Свет самосознания светился у него в сердце без малейшего беспокойства, как солнце светит над горизонтом. Он смотрел на вселенную как на проявление космической силы. Во всём он видел бесконечное сознание. Зная, что всё случающееся случается само по себе, он не слишком восторгался или страдал, оставаясь в непрерывном равновесии.

Так Джанака стал освобождённым ещё в этом теле. Он продолжал править королевством. Окружающие его правда или неправда не влияли на его самосознание. Он оставался постоянно в бесконечном сознании, поэтому не выполнял действия как таковые, хотя для окружающих он был погружён в королевские дела, все его тенденции и наклонности прекратились. Хоть он и казался деятельным, он был как бы в состоянии глубокого сна. Его не одолевали мысли о прошлом, и он не беспокоился о будущем, он жил в настоящем, всегда счастливо улыбаясь. Джанака достиг того, чего он достиг. Поэтому каждый должен вопрошать о природе Истины, пока не достигнет пределов такого вопрошания.

Как можно определить достигли ли вы какого-то уровня вопрошания или нет. Один из таких критериев – это способность поддерживать созерцание во сне без сновидений. И как следующий критерий – способность поддерживать такое созерцание в движении в повседневной жизни. Следующий критерий после этого относится к превращению, становлению божеством.
Приведя этот пример, Васиштха дал наставление Раме. Он порекомендовал ему размышлять и исследовать собственную сущность так же как это делал Джанака.

Васиштха сказал: «Тот, кто привержен Истине, подобно Джанаке, ощутит внутренний свет в собственном сердце, и невежественный каприз, иллюзия мира сразу же пропадёт. Когда пропадает ограниченное и обусловленное чувство «я такой-то и такой-то», возникает осознание всепроникающей бесконечности».

страница 1


скачать

Другие похожие работы: