Сутра ста притч
«Бай Юй Цзин»


По давней традиции книга «Сутры ста притч» (Бай Юй Цзин) входит в свод буддийских сочинений на китайском языке Да Цзан Цзин или в китайскую Трипитаку (В Китае имеется несколько старинных изданий всего свода, наиболее раннее относится к 1239 г. Мы пользуемся японским изданием Да Цзан Цзин, наиболее полным по составу и надёжным в смысле учёта всех вариантов входящих в свод текстов. Оно носит название — Заново составленная Трипитака годов

Тайсё. T.I-LXXXV. Токио, 1924 – 1929. «Сутра ста притч» входит в т. IV «Трипитаки Тайсё», №209, с.534 – 557), в раздел Бэньюань, «Первопричины», от санскритского jаtaka — «джатака»).

Так называются в буддизме рассказы о предыдущих перерождениях Будды и других святых.

Отдельные джатаки обычно связываются между собой с помощью причинной связи: состояние, которого достигает человек или иное существо в новом перерождении, обусловлено его благими или злыми делами (кармой) в перерождении предыдущем.

Однако не все произведения раздела Бэньюанъ могут быть названы джатаками. Сюда же входят легенды и притчи, объединяемые под названием «авадана» (avadana), или по-китайски пиюй «уподобления», из которых нас здесь будут интересовать только краткие «уподобления», т.е. собственно притчи (Притчи противопоставляются обширным аваданам-преданиям; примером такой аваданы является текст, опубликованный в книге: Бон-гард-Левин Г. М., Волкова О. Ф.

Легенда о Кунале (Kunalavadana из неопубликованной рукописи Asokavadanamala). М., 1963). Как правило, аваданы, в том числе и притчи, отдельными произведениями не являются. Это скорее один из приёмов, употребляемых при рассказывании сутр. Связан этот приём с понятием «средства» (фанбянь, санскр. upaya).

В сутрах, в том числе и в самой популярной из них — «Сутре о лотосе сокровенного закона», (Saddharma-pundarika-sutra), неоднократно говорится об опасности излагать для непосвящённых сокровенный закон учения Будды непосредственно и во всей его глубине. Неподготовленный человек может испугаться, даже отвратиться от истинного пути, в положениях своих несходного с привычными представлениями этого мира. Поэтому лучше действовать исподволь, с помощью особых средств, одним из которых и является рассказывание притч, где сложное и непривычное понятие уподоблено привычным житейским вещам. Одна из притч «Сутры о лотосе сокровенного закона», чаще кратко называемой «Лотосовой сутрой» (цзюань 2), которую мы вследствие её обширности приведём только в кратком изложении, служит хорошим примером таких рассказов и в то же время иллюстрирует, как с помощью притчи объясняется само понятие «средства».

Условно эту притчу (в подлиннике названия не имеющую) обычно называют «Притчей о сыне-бедняке ».

У одного богача был блудный сын, живший в бедности и добывавший себе пропитание собственным трудом. Долгие годы отец повсюду его разыскивал, но безуспешно. Однажды сын-бедняк неожиданно столкнулся с отцом, испугался роскоши богатого подворья не узнанного им родителя и пустился наутек. Тогда отец велел догнать его и дал сыну привычную для того сам ую черную работу. И только после ряда постепенных повышений, после того как сын по своему положению приблизился к отцу, богач открыл своему отпрыску, кто он такой, и назначил его своим наследником. В заключение этой истории ученики Будды уподобляют самих себя блудным сыновьям, а Будду — отцу, который постепенно, шаг за шагом, с применением приёмов — «средств» приводит своих духовных сыновей на путь истины.

Как и обычно в буддийских сочинениях, приведённая притча есть лишь «средство», употреблённое в более обширном повествовании, и как самостоятельное произведение рассматриваться не может. Отдельным литературным жанром притчи ещё не стали, хотя, конечно, возможность их выделения в таковой не была исключена.

Однако в том же разделе китайской Трипитаки — Бэньюань — есть произведения особого рода, именуемые «сутры притч» (пиюйцзин, avadana-sutra), где явно намечается тенденция к обособлению притч в отдельный разряд литературы. Таких произведений в Трипитаке совсем немного: кроме «Сутры ста притч» имеется ещё пять с утр этого рода. Все они невелики по объёму — не превышают двух цзюаней, т.е., в древнем китайском, исчислении, двух свитков. Впрочем, стандартная длина свитка в разные периоды менялась. Примером может служить та же «Сутра ста притч», которая в самых старых каталогах обозначена как имеющая десять свитков (цзюаней), а в нынешнем стандартном издании состоит из четырёх свитков. Значит, длина свитка к XI в. (когда были отпечатаны первые стандартные издания) увеличилась в 2 и более раза.
Есть основания думать, что сутры притч, или авадана-сутры, были созданы сравнительно поздно.

Если другие сутры анонимны и имена составителей их нам неизвестны, то имена авторов или составителей авадана-сутр дошли до нас в трёх из шести случаев. Это значит, что переводчики знали эти имена и что жизнь их носителей не была отделена от времени перевода слишком большим интервалом. Характерна ещё одна особенность: при указании имени автора, располагающегося, по китайскому обычаю, сразу после заглавия, в сутрах притч употребляется не глагол «создал», как мы это видим в других буддийских сочинениях, создатели которых известны, например в шастрах; вместо него мы обнаруживаем в авадана-сутрах другой глагол — «собрал», что, несомненно, указывает на компиляторскую деятельность и на то, что переводчики об этом знали. Об этом свидетельствуют и скудные биографические сведения, дошедшие до нас.
Обратим внимание, что «собрал», а не «создал» говорится в колофонах именно про Дао-люэ.

Творчество этого автора свидетельствует о том, что перед нами (и можно считать, что во всех случаях, разбираемых здесь) сравнительно поздние компиляции и что некоторые из собраний притч, кроме того, составлены непосредственно в Китае на потребу китайского читателя.

Если подавляющее большинство буддийских канонических сочинений оформилось за пределами этой страны и лишь потом они были переведены, то здесь дело обстоит несколько иначе. Сами притчи — несомненно, плод иноземной традиции, но имеющиеся своды притч были составлены или в самом Китае, или за пределами его, но явно с учетом развития китайской литературы того времени. Иными словами, если сутры этого рода и ввезены, то составители их явно ориентировались на китайские вкусы того времени и компилировали эти сочинения в расчёте на тогдашнюю китайскую публику. Этому последнему положению есть и фактические подтверждения, но слишком сложные, чтобы подробно рассматривать их на страницах настоящей статьи.

Тот период, когда в Китае появлялись сутры притч, т.е. II – V., был временем широкого распространения в стране сборников коротких рассказов, наиболее известный из которых —

«Поиски духов» был составлен в первой половине IV в. Гань Бао.

Рассказы эти излагают небольшие сюжеты фантастического или позже бытового характера и, как правило, не включают морализующего элемента. Их появление и широкое распространение знаменуют собой тот факт, что в повествовательной прозе этого периода впервые в истории китайской литературы проявляется интерес к сюжету, как таковому, независимо от того, можно ли из данного рассказа вывести некие полезные поучения или нет. Ранее сюжетное повествование, басня, притча, исторический эпизод и т.п. не имели самостоятельного значения и использовались как иллюстрация к философским положениям, как наставляющий потомков исторический прецедент, как повод для морального поучения. Ту же самую тенденцию к выделению сюжета, как имеющего самостоятельное значение литературного явления, мы наблюдаем и в появившихся в это время буддийских сочинениях — книгах притч. Сохранение в них более сильного дидактического оттенка, нежели в светских сборниках коротких рассказов, неудивительно для сборников буддийского толка. Удивительным может показаться другое: столь малый и столь упрощённый наставляющий и морализующий элемент, в них заключённый.

Сравнение с параллельно развивающимися явлениями оригинальной китайской литературы показывает, что в буддийской литературе, прямо или опосредованно восходящей к индийским образцам (в том числе и тогда, когда сводные сутры притч составлены в Китае, но на материале иноземного происхождения), наблюдаются те же процессы. Поскольку в самом выборе переводов и в особенностях подхода к переводимому материалу всегда сказываются вкусы и тенденции эпохи, поскольку переводы являются фактом той словесности, на язык которой переведено произведение (кому придёт в голову изучать, например, Гомера по русским переводам, но переводы Гнедича и Жуковского составляют несомненную, важную даже часть русской литературы), поскольку для передачи особенностей оригинала приходится изобретать средства в языке перевода — по всем этим причинам мы вправе рассматривать сутры притч как имеющие значение для развития китайской литературы прежде всего, как произведения этой литературы, и никакой иной. Не меняет дела и тот факт, что притчи китайских авадана-сутр не сохранились в санскритском (или каком-то ином) оригинале. Для изучения этой исходной литературы мы — хотя бы мысленно — должны прибегать к реконструкциям или допущениям, что имеющийся перевод правильно отражает облик исходного литературного произведения. По изложенным причинам мы рассматриваем сутры притч на фоне китайской литературной действительности того времени.

Взаимовлияние собственно китайской и переводной сюжетной прозы можно расценивать двояко: считать, что перевод буддийских притч вызвал к жизни короткие рассказы этого периода, или же наоборот, что притчи, собранные в сборниках, отразили уже сложившиеся в Китае традиции составления сводов коротких рассказов. Факты истории китайской литературы показывают, что первые сборники коротких рассказов начали появляться в Китае в I в. н.э. Первая же сутра притч была переведена (и, может быть, составлена), как мы уже знаем, в конце II в. Если бы буддийские притчи послужили образцом для китайского короткого рассказа, то в этом последнем непременно наблюдалось бы тяготение к морализации и, может быть, к морализации буддийского толка — и уж во всяком случае, в сборниках рассказов попадались бы вкрапления буддийского материала.

Между тем мы наблюдаем как раз обратное: со временем уменьшается дидактичность притч и они по своему облику становятся ближе к собственно китайскому рассказу. Наибольшая близость обнаруживается в тех случаях, когда можно утверждать, что до своего окончательного оформления книга притч определённое время обращалась на китайской почве (к этому вопросу мы ещё вернемся ниже). Нет также в ранних сборниках рассказов (вплоть до V в.) и сюжетов, которые с уверенностью можно было бы квалифицировать как буддийские. Наконец, есть сборники буддийских притч, составленные в самом Китае, а значит, с расчетом на вкусы китайских читателей или слушателей. Все это убеждает нас, что именно буддийская литература этого родапри своем появлении в Китае следовала за китайской, а не наоборот. Все сказанное отнюдь не исключает роль буддийских сюжетов и литературных форм для последующего развития китайской литературы: она, эта роль, как достаточно хорошо известно, была весьма значительной и определила многое во всех слоях китайской словесности.

Об истории создания «Сутры ста притч»

Об истории создания «Сутры ста притч» известно более, чем об остальных сочинениях этого рода.

Сведения о ней мы обнаруживаем в двух библиографических сводах, написанных почти одновременно с её переводом на китайский язык, выполненным Гунавриддхи. Первый источник

— это каталог буддийских сочинений на китайском языке «Собрание сведений о переводах

Трипитаки».

Каталог составлен известным деятелем буддизма Сэн-ю (445 – 518), конечно, не позднее 518 г. — года его смерти. Второе сочинение «Жизнеописания достойных монахов» составлено в 519 г., автор его — Хуэй-цзяо. В обоих сочинениях тексты биографии Гунавриддхи весьма близки друг другу, но есть и разночтения, подчас значительные, точно так же как и в более позднем «Буддийском каталоге годов Кай-юань» датируется 730 г.), автором которого является Чжи-шэн.

Приведём в переводе биографию, как она читается в «Собрании сведений», цз. 14, с указанием разночтений по двум другим источникам.

«Гунавриддхи (Gunavrddhi), человек из Центральной Тяньчжу (Индии). В нежные годы, следуя за своим наставником на Пути Будды, стал служить наставнику в законе Большой Колесницы (Махаяны) Сангхасене (Sanghasena) из Тяньчжу. Умный, с цепкой памятью, Тунавриддхи усердствовал в изучении наизусть и мог произнести сверх ста тысяч слов сутр Большой и Малой

Колесниц (Хинаяны и Махаяны). Ещё изучал внешние (небуддийские) сочинения и постиг учение о силах инь и ян. В более поздние времена встречался с гадателями и во множестве перенимал их опыт, поэтому его слава мага-даоса была слышна в Западном Крае. В начале годов Цзянь-юань (479) прибыл в столицу и остановился в обители Бай-шали. Взяв в руки посох настоятеля, строго поддерживал благочиние среди своих последователей. Ваны, гуны и другая знать наперебой слали ему приглашения. Первоначально Сангхасена в стране Тяньчжу, выписав и собрав воедино из сутр двенадцати разделов и в Сутрапитаке главнейшие притчи, составил сочинение в целом из ста историй, чтобы наставлять вновь вступающих в учение. Гунавриддхи произносил их все наизусть вместе с поучениями, поясняющими их смысл, а к десятому году правления под девизом Юн-мин (492), осенью, перевел на язык Ци (китайский), всего в десяти цзюанях (свитках) под названием «Сутра ста притч». Кроме того, перевёл сутры «Судатта-чжанчжэ» и «Двенадцать видов судеб», каждая по одной цзюани. После годов Да-мин (457 – 464) переводы сутр прекратились, и его деятельность по распространению в мире драгоценности Закона заслужила всеобщее одобрение.

Как человек, Гунавриддхи имел обширнейшие познания, был добр в общении, усерден в следовании Пути Будды, даже по ночам не ленился, и потому толпы людей из иноземных общин-сангха приходили к нему за десять тысяч ли. Купцы из Южных морей все служили его школе, являясь к нему с дарами в течение всего года беспрерывно. Склонен он был к обильным накоплениям и обогащению сокровищниц, но для устроения дел Закона, а не для самого себя. В

Цзянье (нынешний Нанкин, тогда — столица династий Ци и Лян), на берегу реки Хуай, построил обитель Чжэнгуань с двухъярусной надвратной башней и скромно украшенными палатами и кельями. В воспитании учеников и в обращении людей в Закон Будды заслуги его очень велики.

Во втором году Чжун-син, зимой (конец 502 или начало 503), умер.

Записи в других сочинениях биобиблиографического характера повторяют сказанное в

приведённой биографии.

Кроме биографии Гунавриддхи в «Собраниях сведений» мы обнаруживаем некоторые дополнительные данные. В цзюани 9 этого сочинения, в разделе «Предисловия к переводам сутр», имеется подраздел, в который входят две небольшие заметки, касающиеся «Сутры ста притч».

Автором первой из них является некий Кан Фасуй, (никаких биографических сведений о нём не обнаружено), и озаглавлена она «Предисловие к сутре притч». В ней сказано следующее.

«Сутра притч (т.е. «Сутра ста притч») — это рассказы, содержащие в себе четыре вида средств-пояснений. Они были рассказаны по случаю Жулаем (Татхагатой) и разъясняют важнейшие поучения безбрежного Закона с помощью соотнесения их с обыденными вещами, которые потом относятся к определённому роду понятий, после чего совершается поворот к пониманию основ

Закона. Так объясняются добро и зло, промахи и удачи, должное и воздаяние. Всё это нужно для пробуждения мыслей о том, как избегнуть трёх дорог греха. Сегодня на сто тысяч притч, сказанных Буддой, часто не записано даже одной, но в записанных его поучениях можно найти повторения притч, сказанных в разное время. Ныне эти истории заново собраны в одну книгу, составившую десять цзюаней. Все рассказы от начала до конца представлены в виде отдельных отрывков. Так легче воспринимать их, не испытывая в сердце сомнений. Хотелось бы, чтобы мудрые наставники обрели в этих рассказах средство, получив которое можно навеки подняться в дворцы счастья для заложения основ грядущего».

Кан Фа-суй, как можно видеть, не сомневается, что притчи, собранные в «Сутре ста притч», освящены авторитетом самого Будды. Во всяком случае, его слова свидетельствуют, сколь важно было место, занятое в то время интересующим нас произведением в буддийской проповеди. Что речь идет именно о «Сутре ста притч», ясно из следующей за предисловием заметки неизвестного автора, названной «Запись о переводе той же сутры» и относящейся явно к «Сутре ста притч», а не к какому-либо другому произведению этого рода.
«В десятый год под девизом Юн-мин, в девятую луну, десятый день (16 октября 492 г.), наставник в законе Гунавриддхи из Тяньчжу (Индии) перевёл притчи, выписанные из сутр по двенадцати разделам Хранилища сутр (Сутрапитаки) и собранные в одну книгу, состоящую из ста историй.

Наставник из Тяньчжу Сангхасена собрал их и, распространяя учение Большой Колесницы (Махаяны) среди вновь вступивших на путь учения, составил и рассказывал эту сутру».

Все приведённые выше сведения позволяют нам в общих чертах представить историю создания разбираемого сочинения. Отобрал притчи и составил из них книгу наставник-индиец Сангхасена.

Его ученик Гунавриддхи, прибывший в Китай в 479 г., перевёл её на китайский язык и записал в 492 г. Биография Гунавриддхи донесла до нас имя его учителя, о котором больше ничего не известно. О Гунавриддхи сказано, что он был «из людей Центральной Индии», но не говорится, что он был рождён в Центральной Индии. Сходную пометку мы находим в биографиях многих других деятелей китайского буддизма. Так, о Кумарадживе тоже говорится, что он «из людей Тяньчжу (Индии)», но далее рассказывается о том, что он родился в Центральной Азии (Куча) и что деятельность его началась в этом районе.

Отметим ещё один факт из биографии Гунавриддхи. Согласно его жизнеописанию, он, будучи учеником Сангхасены, изучал также и другие учения, в частности прославился как знаток даосской магии и гаданий, в основу которых было положено понятие о противоположности инь и ян, тёмного и светлого начал вселенной. (На утверждении этой противоположности строилось учение позднего даосизма.) Нечто подобное мы находим в биографии Кумарадживы. Знакомство

Гунавриддхи с даосизмом и даосской магией заставляет думать, что он с молодых лет был связан с китайскими традициями и что молодость его прошла не в Индии, а, по крайней мере, в

Центральной Азии и, возможно, в областях, близких к Китаю. А если так, то он, видимо, мог знать короткие рассказы о чудесах, которые в китайской литературе в это время явились художественным отражением представлений позднего даосизма и его идей. Может быть даже, что наставник Сангхасена обучал его в тех же местах: переселение многих буддийских деятелей из

Индии в Центральную Азию и Китай — новые центры буддизма — есть неоднократно засвидетельствованный в источниках исторический факт.

Наконец, названия «палат» в обители Чжэнгуань, основанной Гунавриддхи, а именно Шоугуан (палата Света долголетия) и Чжаньюнь (павильон Предсказаний по облакам) — названия, засвидетельствованные в «Жизнеописаниях», — явно даосского, а не буддийского характера. Они подтверждают тот факт, что и в Китае, став уже известным проповедником буддизма,

Гунавриддхи по-прежнему оставался в известной степени связанным с даосской традицией.

Из трёх переводов, выполненных согласно биографическим сведениям Гунавриддхи, до нашего времени дошло два: «Сутра ста притч» и «Сутра о домохозяине Судатте». Что же касается третьего перевода — «Сутры о двенадцати видах судеб», — то он давно утерян. Есть другой, более древний перевод, сделанный в конце II или начале III в. Чжи Цянем. Этот перевод носит то же название и включается в современный свод китайской Трипитаки.

Причина столь ранней утраты одного из переводов Гунавриддхи, возможно, заключается в том, что он, обладая, как сказано в его биографии, «цепкой памятью», не все свои переводы записал. В течение тринадцати лет (с 479 г., когда он поселился в столице тогдашнего Китая Цзянье, до 492 г., когда был записан его перевод «Сутры ста притч») Гунавриддхи вёл устную проповедь. Это, в свою очередь, не могло не повлиять на его рассказы по части приспособления их к вкусам китайских слушателей. Рассказы «Сутры ста притч», как можно думать, все имели свой прототип в виде вставных притч в более ранних произведениях.

Несколько слов о названии сутры. Существует три варианта её китайского заглавия: основное, общеупотребительное — «Сутра ста притч», более развёрнутый вариант, переводимый так же «Сутра, где собрано сто притч». Который из трёх вариантов является первоначальным, у нас нет возможности установить. Важно, что все три варианта означают одно и то же. Не должно смущать то обстоятельство, что притч на самом деле 98. Можно, конечно, для получения точного числа добавить введение и заключение, обрамляющие сутру. Но в такой операции нет никакой надобности, ибо числа «сто», «тысяча», «десять тысяч» в китайском языке постоянно употребляются для приближенного, а не точного счета. Так, в «Книгу песен» (Ши-цзин) включено 305 песен, но называют её всегда «книгой из 300 песен».
Имеются попытки реконструировать первоначальное санскритское название сутры. Японские исследователи и переводчики сутры на японский язык Аканума Тидзэн и Нисио Миякоо возводят её название к санскритскому Upama-jataka. Отнесение же её к разряду авадан они считают результатом смешения в китайском переводе понятий upama (собственно «притча») и «авадана», которые одинаково переводятся как пиюй. Признавая правильность наблюдений Аканума и Нисио, отметим, однако, что они скорее указывают на два возможных прототипа китайского слова пиюй в переводах с санскрита, чем действительно реконструируют первоначальное название.

Нандзё пытался получить исходное заглавие сутры путем обратного перевода на санскрит: Satavadana-sutra.

Для нас представляются фактом, решающим вопрос, завершающие слова «Сутры ста притч», гласящие: «Конец «Гирлянды цветов глупости», созданной высокочтимым Сангхасеной».

Аканума и Нисио замечают, что «автор ещё эту «Сутру ста притч» называет «Гирляндой цветов невероятной глупости». Но ни они, ни Нандзё не пытаются привлечь сказанное в этой фразе для реконструкции. Мы не берёмся произвести эту операцию, но заметим, что таковы обычные концовки индийских сочинений или их частей, в которые по стереотипу индийской литературы включается название сочинения или его части. Поэтом у естественно было бы считать «Гирлянду цветов глупости» первоначальным названием разбираемого произведения, а заголовок «Сутра ста притч» полагать названием обработки, произведенной Гунавриддхи, причём этот обиходный заголовок по типу своему является китайским, а не индийским и приспособлен к вкусам и привычкам китайского читателя.

«Сутра ста притч» как памятник китайской повествовательной литературы

По своему составу «Сутра ста притч» отличается от всех остальных сочинений этого разряда своего рода упорядоченностью. В других сутрах притч есть сюжеты слабо оформленные или даже почти не оформленные, рыхлые по своей фактуре вроде приводившейся выше притчи о перерождении и встрече после нового рождения двух братьев-шраманов. Объясняется это тем, что первоначально притчи в буддийских сочинениях самостоятельного значения не имели, а были вкраплениями в более обширное повествование. В «Сутре ста притч» все притчи носят ярко выраженный анекдотический или юмористический характер и каждая из них представляет собой законченный односюжетный рассказ. Строятся они в большинстве своем по одному типу, и в них обычно легко выделяются звенья: завязка, поворот темы и развязка.

Вторым нововведением «Сутры ста притч» было её необычное для сборников коротких рассказов того времени, занявших, как мы уже говорили, видное положение в литературе эпохи Лю-чао, тематическое единство. Другие сборники буддийских притч, а также и собрания китайских коротких рассказов лишены объединяющей темы и составлены скорее по принципу отбора сюжетных повествований вообще. Если же с этой точки зрения взглянуть на «Сутру ста притч», то в ней решительно преобладают — рассказы о глупцах. В сорока одной притче герои их прямо названы глупцами — и их поступки такой характеристике вполне соответствуют. Ещё в шести случаях ведущие персонажи, поименованные «некими людьми» или «кем-то», совершают глупейшие поступки, и от замены этих слов на «глупцы» ничего не изменилось бы в сути рассказа.

В остальных рассказах и притчах действуют брахманы, купцы, правители, женщины, воры и разбойники, придворные, лекари, отшельники и их ученики, супружеские пары — вплоть до различных животных (лиса, обезьяна, голуби). И все персонажи совершают глупые поступки, не согласующиеся с тем, что полагается делать в таких случаях, и приводящие к нелепым, смехотворным результатам. Только немногие притчи (мы насчитали таких притч три) стоят несколько особняком.

Единство содержания книги укрепляет нашу уверенность в том, что первоначальным названием сочинения, получившего в Китае название «Сутра ста притч», было «Гирлянда цветов глупости», как это сказано в заключительной её фразе.

Сангхасена и Гунавриддхи не были бы буддийскими проповедниками и «Сутра ста притч» не была бы сутрой, если бы в книге были только рассказы о нелепостях и глупости, без буддийской дидактики.
В биографии Гунавриддхи в «Собрании сведений» говорится о нём как о весьма популярном буддийском проповеднике. В «Каталоге годов Кай-юань» добавлена фраза, свидетельствующая, что его проповеди приносили его обители не только моральное удовлетворение, но и реальный доход. «Любил он копить ценности, — говорится там, — но не для себя, а для утверждения служения Закону Будды». Деятельность его, таким образом, направлена была на распространение буддизма и укрепление позиций этого учения.«Сутра ста притч» предстает перед нами в обычном для сутр оформлении. Если мы возьмем любую сутру, не являющуюся апокрифической, а также значительную часть апокрифических сутр, то увидим, что начало каждой из них стандартно. Схема вводных частей такова: «Вот что я слышал (или в другом переводе: именно так я слышал). Однажды Будда находился в таком-то месте вместе с такими-то (следует перечисление людей, небожителей, демонов и других персонажей, собравшихся перед Буддой)». Такое начало является законом построения каждого произведения, якобы сказанного (или действительно сказанного) Буддой и потом записанного согласно традиции со слов того или иного ученика, запомнившего рассказ Будды. Введение этого рода носит название «шесть точных сведений», каковые заключаются в следующем.

Указание на то, что это подлинные слова Будды (слова: «вот что я слышал» или «именно так я слышал»).

Сообщение о том, кто это слышал и с чьих слов записана впоследствии сутра (слово «я», по традиции в связи с сутрами соотносимое, как правило, с любимым учеником Будды — Анандой, который везде следовал за учителем, обладал отличной памятью. Предание считает, что он слово в слово повторил проповеди Будды, другие записали вслед за ним. И так были составлены сутры).

Упоминание о времени рассказа Будды («однажды»).

Указание на рассказчика («Будда»).

Описание места, где рассказывалась сутра («находился в...» — и далее следует название города, чаще всего Вайшали или Раджагриха, и сада, дворца и т.п. в городе или возле него).

Перечисление слушателей (более или менее обширный список тех, кто пришёл на собор).
После «шести точных сведений» следует вопрос или серия вопросов, обращённых кем-нибудь из слушателей к Будде, и ответ или серия ответов Будды. Завершаются вопросы и ответы переходом к тексту собственно сутры, предваряемой словами Будды: «Если вы желаете глубже постигнуть смысл мною сказанного, то послушайте сутру под таким-то названием». Тем самым вступление как бы удостоверяет, что мы имеем дело с подлинным рассказом Будды.
Про «Сутру ста притч» известно — как из биографии Гунавриддхи, так и из заключительной фразы самой сутры («…созданная высокочтимым Сангхасеной»), — что традиция вовсе не приписывает составление произведения Будде и совсем не утверждает, будто Будда Шакьямуни когда-нибудь или где-нибудь рассказывал её в сводном виде. И всё-таки мы обнаруживаем в этом собрании притч вступление, полностью аналогичное тем, которые бытуют в канонических сутрах:«Вот что я слышал. Однажды Будда находился в городе Жилище Правителя, в бамбуковой роще

Цяофэн, вместе с великими бхикшу, бодхисаттвами-махасаттвами и с восемью видами небожителей и драконов, — всего было тридцать шесть тысяч человек».

Потом следует серия вопросов пятисот брахмачаринов — последователей «внешних учений».

Ответив весьма кратко на эти вопросы и подведя слушателей своими ответами к понятию нирваны, Будда делает их своими последователями. Потом Будда заявляет:
— Слушайте внимательно. Сейчас я вам подробно изложу все притчи.

Примечательно, что вступление к «Сутре ста притч» находится в полном противоречии с тем, что мы знаем о действительной истории этой книги. Почему это случилось? Мы полагаем, что первоначально в сборнике Сангхасены такого вступления не было. Он, как видно из заключительных стихов и завершающей фразы, своей роли автора-составителя и не скрывал.

Нелишне будет также обратить внимание на отсутствие подобных вступлений в остальных сборниках притч, имеющих, как мы знаем, иную творческую историю. Однако в процессе рассказывания сутры Гунавриддхи, как можно думать, должен был свидетельствовать перед слушателями истинность высказываемых им сентенций — хотя бы утверждением, что всё рассказываемое берёт начало в подлинной проповеди Будды. Но при внимательном прочтении вопросов и ответов можно обнаружить во вступлении, в заключительных репликах Будды сходство с одним очень известным отрывком из знаменитого даосского сочинения Чжуан-Цзы.

Брахмачарины возражают Будде, что раз он ещё не в нирване, то он и не может утверждать что-либо о нирване. Будда напоминает им, что они тоже ещё не испытали смерти, но знают, что смерть — это страдание. Этот ответ оказывается решающим в обращении брахмачаринов на путь истинный. Для сравнения приведём соответствующее место из Чжуан-Цзы (конец главы семнадцатой).

Однажды Чжуан Цзы вместе с Хуэй Цзы прогуливался по мосту над рекой Хао. Чжуан цзы сказал:

— Рыбы выплыли, чтобы порезвиться на свободе, и этом у рыбы радуются.
Хуэй цзы возразил:

— Но ведь вы — не рыба. Откуда же вы знаете, чему рады рыбы?

На это Чжуан цзы ответил:

— Но ведь вы — не я. Откуда же вы знаете, что я не знаю, чему рады рыбы?
Такое совпадение приёма вряд ли случайно, особенно если вспомнить, что Гунавриддхи, согласно данным его биографии, занимался в молодости даосской практикой и, следовательно, должен был знать Чжуан-Цзы — одно из основных произведений даосского толка. Можно также показать, что и последовательность вопросов, которые брахмачарины в «Сутре ста притч» задают Будде, и сама их тематика, и ответы Будды — всё это ближе к китайской традиции, чем к проповедям Будды, как они излагаются в сутрах махаянской школы.

В истории буддийской литературы в Китае мы знаем целую серию произведений, которые составлены внутри страны, переводами не являются и рассчитаны на вкусы и требования китайского слушателя или читателя. Цель таких сочинений — сообщить, как относится буддизм к тем понятиям, которые в буддийском каноне не рассматриваются, но в жизни Китая чрезвычайно важны. Одним из таких понятий является сыновняя почтительность. Несмотря на местное происхождение, подобные произведения оформлены как сутры и сказанное в них приписывается Будде. По-китайски они именуются «поддельными» или «сомнительными» сутрами, в европейской же науке их обычно называют «апокрифами» или «апокрифическими сутрами». В неоднократно цитированном «Каталоге годов Кай-юань» имеется специальный раздел, посвящённый «поддельным сутрам». Значит, в VIII в. факт апокрифичности ряда сутр был ясно осознан, и неудивительно, ибо большинство из апокрифов танского времени, появлявшихся в этот период в массовом количестве, преподносят смесь вульгаризированного буддизма и традиционных китайских представлений. До периода Тан дело обстоит сложнее. В ранних дотанских каталогах нет специального раздела «поддельных сутр». Это не значит, что апокрифов в то время ещё не было. Однако, во-первых, само понятие апокрифа ещё не осознано и выделения апокрифов как особого течения китайской литературы в буддизме ещё не произошло; во-вторых, само выделение для исследователя связано с большими трудностями, так как апокрифичность произведений, которые можно отнести к этому разряду, не столь очевидна, как в танский период.

Поэтому каждый раз, когда есть подозрение на апокрифичность, произведение приходится тщательно анализировать. Признаки, которые удалось выявить при рассмотрении особенностей

«Сутры ста притч», позволяют уверенно отнести её к числу апокрифов, оформившихся весьма рано.
Л. Н. Меньшиков (в сокращениях) (56)



Больные глаза

Больные ноги наставника

Будда и Брахмачарины

В костюме беса

Верблюд на башне

Верблюд, кувшин и их хозяин

Верблюжья шкура

Вкусная вода

Вкусные пилюли

Воровство раскалённого золота

Воровство риса

Встреча с медведем

Выгодный брат

Гибель стада коров

Главное желание

Глупец и соль

Гнев обезьяны

Голубь и голубка

Дар проникновения

Два недостатка

Два смельчака

Делёж награбленного

Делёж наследства

Дерево с прекрасными плодами

Долг в полмонеты

Долгожданная вода

Дочь правителя

Жареный кунжут

Зеркало в дорогом ларце

Знавший все правила

Значение слова «мани»

Золотая куница

Золото над водоёмом

Короб, посох и башмак

Коровье молоко

Кража быка

Кровь сына в жертву

Лекарь и горбатый человек

Лечение рубцов

Лысый человек

Маленький мальчик и большая черепаха

Медовый сироп

Мешок золотых монет

Мёртвая жена

Молоко осла

Моргающий глазами

Мясо фазана

Наблюдение за изготовлением кувшинов

Надкушенные плоды

Нападение разбойника

Незначительное состояние

Новые живые существа

Обещанная плата за музыку

Обёртка из парчи

Обточка большого камня

Огонь и холодная вода

Осёл и посуда

Отметка на воде

Отцовская добропорядочность

Оштукатуривание стен

Пастух и хитрец

Подражание кряканью уток

Покалеченный самим собой

Пол-лепёшки

Поливка сахарного тростника

Посевная

Поспешность сына

Потеря зрения

Похороны двух сыновей

Пригоршня гороха

Принесение в жертву проводника

Притворившийся умытым

Пятьсот пилюль

Разбитая голова

Скамейки для правителя

Слуга и ворота

Служанка пяти хозяев

Смена носа

Смерть сына

Снадобье для взросления

Содранное мясо

Сожжение грубой одежды

Сожжённое орлиное дерево

Солнечное затмение

Спор о волоске

Способ употребления лекарства

Страшное заклинание

Требую «ничего»!

Трёхэтажная постройка

Три лепёшки

Убийство ребёнка

Удар по зубам

Удержание медведя

Украденное платье

Утоление жажды

Хвост и голова змеи

Чёрная лошадь с белым хвостом

Чужеземный обычай

Шакал и ветка дерева



страница 1страница 2 ... страница 6страница 7


скачать

Другие похожие работы: