23.05.2006. Сфера Ясности.
Текст «Мокша Дхарма», история Вьясы и его сына Шуки.

Вы все выполняете технику чанкраманам, которая заключается в искусстве поддержания созерцания во время пратьяхары (удаления органов чувств от объектов). А между тем не все знают корни этой практики. Корни этой практики именно в истории святого Шуки, которого испытывал подобным образом царь Джанака. В «Мокша Дхарме» описывается история, как, откуда произошел Шука, как он родился вообще. Говорится, что Вьяса, муни Вьяса, который жил в Гималаях, захотел получить от Бога высочайший дар и сделать жертвоприношение огня. Когда он сделал жертвоприношение огня, он увидел сияющую красотой апсару по имени Кхритачи, обладающую прабхава-сиддхи, силой привлекательности очаровывать сознание, он был опьянен ее силами, увидев ее в лесу, будучи одурманенным, к нему Кхритачи приблизилась, испугавшись его состояния, превратилась в самку попугая. Но он так был обуян плотской страстью, что все равно смотрел на апсару, принявшую даже облик самки попугая, но все-таки оставшиеся силы воли употреблял на то, чтобы подавлять свое желание. Он продолжал делать жертвоприношение огненное, но сердце его было сильно возбуждено. И благодаря такому жертвоприношению в состоянии возбужденного сердца, когда он продолжал вертеть жертвенный огонь, он зачал Шуку от этой апсары, уронив свою семенную жидкость в жертвенный огонь. В результате такого жертвоприношения и такой связи возник великий йогин, величайший риши. А почему вообще это произошло? Это произошло благодаря молитвам Вьясы. Вьяса, перед тем как произошло зачатие Шуки, что в переводе означает «попугай на вершине горы Меру», выполнял аскетическую практику, его звали Кришна Двапаяна Вьяса. Выполняя аскетическую практику, он постоянно молился: «Пусть у меня будет сынок, обладающий мощью земли, воды, огня и пяти элементов». Сто лет он стоял, выполняя садхану, питаясь одни воздухом. Он очень обрадовал Шиву покровителя йогинов такой аскетической практикой. Он также привлек внимание Брахма-риши, богов-хранителей мира, праведников, сиддхов, богов сторон света, которые приблизились тоже к Шиве, который в это время восхищался его практикой. Боги ночи, боги дня, маруты боги ветров, божества водоемов и источников, рудры, гневные боги, ашвины, гандхарвы, сиддха Нарада, апсары, все привлеклись сиянием риши Кришны Двапаяны Вьясы. Он же стоял, сияя, как светозарный творец ночи, выполняя этот тапас в лесу среди богов и божественных риши, не проявляя слабость, что так это выглядело для миров, для богов как чудо. И казалось, что он пылал силой своей йоги в результате тапаса.

Когда Шива остался доволен его тапасом и услышал его санкальпу, то есть намерение обрести сына, обладающего величайшей силой йоги, он, усмехнувшись, сказал: «Твой сын именно таким и будет, как ты просишь. Обладающий могуществом пяти элементов. С такой решимостью, с таким самосознанием и с такой волей. Твой сын обретет славу в трех мирах. Именно так, как ты просил, все и произойдет». И после этого Шука таким мистическим образом родился.

Говорится, что когда Шука родился, в то же время из воздуха показалась вибхути и шкура черной лани, как магические атрибуты, покровительствующие сиддха-йогину. А гандхарвы заиграли музыку и вокруг появились апсары, приветствуя новорожденного. Появились небесные трубы, гремящие звуки и все ликовали. Его даже вышли под предводительством Индры встретить боги, божественные риши, брахманы и другие, спустившиеся с более высоких земель. Таким образом, когда Шука родился, с самого начала его сопровождали божественные знамения. Индра, владыка богов, дал ему чудесную чашу, как свое благословение, дал божественные одежды и различных птиц как подношение ему.

Шука жил со своим отцом некоторое время и изучал Веды, живя в горах, и с самого рождения он обладал выдающимися качествами: самоконтролем, силой воли, отрешенностью, медитацией, аскетизмом. Когда он полностью изучил Веды с разделами и дополнением и, размышляя о своей судьбе, предался также аскетической практике. Когда он занимался аскетической практикой, у него было много вопросов о том, как построить свою жизнь. Остаться ли домохозяином, стать монахом, брахмачари, аскетом-отшельником или кем-то еще. Неудовлетворенный своим духовным уровнем, он обратился к отцу, размышляя об Освобождении, он спросил своего отца: « Как мне достичь высшего счастья?» Вьяса ответил ему: «Изучай учение Вед, писание йоги и санкхьи». Вьяса полностью изучил учение, философию Капилабхараты, и достиг больших успехов в практике йоги. Когда он достиг больших успехов, Вьяса послал его на проверку к царю Джанаке. Он достиг больших успехов, таких, что он мог свободно перемещаться в пространстве, летать по воздуху. Вьяса сказал: «Иди к Джанаке, владыке Медхилы, он тебе скажет о дальнейшей практике». Получив от него указания, он отправился в Медхилу, решив спросить царя Джанаку о высшем пути Освобождения. Джанака перед этим дал ему такие наставления: «Выполняй свой путь смиренно, иди пешком, не пользуйся способностью летать по воздуху».

Далее описывается история встречи царя Джанаки с Шукой. Вообще Шука – это один из величайших святых риши, который поражал даже других риши своими способностями. В шестилетнем возрасте он сбежал от своего отца в первый раз, когда услышал философию Веды, сказав, что в тебе много майи. Он никогда не одевал одежды, ходил голым. Он был настолько невинным, что у него даже в уме не было никакого сексуального желания. Когда в лесу ему встречались купающиеся обнаженные девушки, они его не стеснялись, считая его не человеком, они даже никогда его не пугались. Настолько он был возвышен и отрешен. Итак, когда Шука отправился к царю Джанаке, его отец дал ему такие наставления.
Человеколюбивый отец сказал: «Путь совершай смиренно, не пользуйся властью по воздуху переноситься, честно иди, за удовольствиями не гоняйся, не стремись к вещам. Привязанность вызывают вещи, не проявляй корысти перед тем жертвователем и владыкой народа. Подчинись его воле и разрешит он твои сомнения. Этот князь в наставлениях об Освобождении сведущ и искушен в законе, Дхарме. Для него совершают жертвы. Что тот скажет, нужно исполнить, не сомневаясь. С такими наставлениями праведный муни Шука отправился в Медхилу. Шел по земле пешком, способный по воздуху переноситься. Шел через горы, переправлялся через потоки, реки, озер, через леса и заросли, кишащие разными свирепыми зверьем, и пробирался. Область двух гору Меру и Хари, область Хималата постепенно пройдя, он достиг страны Бхаратов. Разные земли видел: область китайцев, гуннов и в страну Арьяварху пришел тот великий муни. Следуя слову отца, к нему свою мысль направляя, он завершил свой путь, странствуя в небе, как птица. Приятные города, цветущие деревни, цветные одежды увидел и вместе с тем не видел. Отрадные сады, святые храмы, полные сокровищ, он встречал по дороге. И в скором времени Шука прибыл в Эдихийскую, хранимую махатмой, праведным раджой Джанакой он видел. Он видел там много деревень водой богатых, пищей, землю, цветущие пастушьи хутора, пасущихся коров стада, богатые поля пшеницы, риса. Водились гуси, разная другая водяная птица на тысячах озер прекрасных, лотосами заросших. Так он прошел через Видеху страну счастливого народа и сладостных садов Медхилы достиг благополучно. Слонов, коней, повозок, толпами мужчин и женщин полный город он видел, будто бы не видя. Через посадку он шел, не отвлекаясь. Он размышлял о цели, храня на сердце эту ношу. Так Атману радея, мирные он проходил через Медхилу. К вратам ее кремля приблизясь, он через них хотел пройти без колебанья. Но там привратники его задержали угрозой. Тогда, не гневаясь, остановился Шука, ожидая, он не страдал, страдая от жары, томимый голодом и жаждой. Он не слабел, не засыпал, не прятался от зноя. Наконец, один из тех привратников, глядя на Шуку, стоящего неподвижного, как в зените солнца, устыдился. Преклоняясь и сложив руки, он почтил его по уставу и тогда пропустил во второй пояс княжеского чертога».
По приказу царя Джанаки стражники два или три дня его не пускали во внешние пределы дворца. Это было проверкой царя. Он знал о приближении Шуки и решил испытать его бесстрастие и «единый вкус». Шука не высказал ни неудовольствия, ни гнева, ни раздражения, просто стоя два дня под палящим солнцем. По уставу того времени Джанака был обязан принять Шуку с большими почестями, потому что Шука был сыном Гуру, который учил Джанаку. Кришна Двапаяна Вьяса был одним из Гуру царя Джанаки. Тем не менее, предупрежденный Вьясой, Джанака два дня отказывался пускать его во дворец, не давая ему ни пищи, ни крова. Шука воспринял это очень спокойно, вполне контролируя свои чувства.
«Сынок, Шука там сел, размышляя об Освобождении. На прохладу и зной одинаково взирая, равновеликолепно. Так как бы через мгновение княжесоветник к нему подошел, сложив руки, и провел его в третий пояс царского чертога. Затем в примыкающую к женской половине чертога, обширную, подобную саду Куберы, превосходную, увеселительную рощу, разделенную ручьями, лужайками, с приятными, цветущими деревьями советник ввел Шуку. Затем предложил ему сиденье, удалился. Тогда прибежали девушки чудесно одетые, прекраснобедрые, с нежными членами и приветливым взором.
Следующим испытанием было окружение соблазнами, мирскими радостями и роскошью.

Блистающие золотыми украшениями, носящие тончайшие красные одежды, лепечущие говорком, изощренные в пении, пляске, улыбающиеся до начала речи, красотой подобные апсарам, искусные в возбуждении страсти, хорошо знающие прихоти сердца, красивейшие, широкобедрые девушки, их было с полсотни. Принеся воду для ног и прочее по обряду, высшими знаками они его почтили. Соответствующими времени года сладкими яствами его напитали. А после его трапезы, сынок, примыкающую к внутреннему чертогу отрадную, пленительную рощу они стали ему показывать, Бхарата. Напевая, смеясь, играя по всем ее уголкам, от одного к другому водили. Женщины, поистине знающие толк в возвышенном, его тогда окружили. Но сын апсары, очистивший себя, не увлеченный плотью, выполняющий свое дело, владеющий чувствами, победивший гнев, не гневался, не восторгался. Дивное ложе, украшенное самоцветами, достойное бога, застланное великолепными коврами, те превосходные женщины ему предложили. Совершив омовение ног, Шука вечерний обряд исполнил. Затем опустился на сидение и размышлял все о той же своей цели. Так на сидении первую часть ночи провел, предаваясь углубленному размышлению. В середине ночи по уставу вкушал сон владыка. Затем, поспешно вскочив, немедленно совершил очищение. В окружении женщин в глубокое размышление опять погрузился премудрый.
Шука остался безучастным ко всем почестям, соблазнам и всему прочему. Вместо того чтобы развлекаться с женщинами, он сидел в самадхи как ни в чем не бывало. А утром встал и продолжил свою практику.
Так, вот тот день и ту ночь в семействе царя он пребывал, о Бхарата.

Бхишма сказал: «Затем тот царь Джанака вместе с советниками, Бхарата, со всеми обитательницами внутреннего чертога предшествуемый пурахитами жрецами выстлав вперед сидение и разные самоцветы, к сыну своего Гуру приблизился, на голове неся дары гостю. Он предложил сидение, самоцветами украшенное богато, очень мягкое, устланное превосходными коврами.
После того как Шука прошел испытательное задание, его вышел встречать сам царь вместе с брахманами и придворными министрами, чтобы выразить ему почтение как сыну своего Гуру.
Царь из рук домашнего жреца пурахита его принял и предложил сыну Кришны Шуке, тем оказав высочайшую почесть, потом когда опустился на сидение сын Гуру, почтил его царь согласно уставу. Предложив воду для омовения ног, корову и превосходные дары, передал гостю. Тот почести, сопровождаемые мантрами, принял по уставу превосходный брамин, принял эту честь от Джанаки. Корову и полагающиеся по уставу дары принял от раджи, о неизменном благополучии раджи расспросил пресветлый Шука, также о здоровье его домочадцев, о, владыка раджей. По просьбе Шуки царь и его приближенные опустились на мягкие сидения.

великого и благого рода, раджа, сидя на земле, сложив руки, тот царь о непреходящем благополучии расспросил сына Вьясы.

«Зачем ты пришел?» - так спросил землеохранитель.

Шука сказал: «Отец мой сказал: «Благо тебе, свободен, знает цель и основу Освобождения князь Видехи, знаменитый Джанака. Он хозяин совершаемых мною жертвоприношений. Отправляйся туда поскорее. Если у тебя в сердце есть сомнения, разрешать нужно то, что смущает. Тот царь разрешит твое сомнение. Итак, по указу отца сюда вопрошать тебя я прибыл. На это лучший из блюстителей долга, Дхармы, мне досконально соизволь ответить. В чем суть Освобождения? Как должен поступать брамин для его достижения? Как оно здесь достигается? Знанием или тапасом, умерщвлением плоти?»

Джанака сказал: «Как должен здесь поступать брамин, начиная с рождения, об этом внемли. Получив посвящение, нужно сынок усердно изучать Веды, совершая тапас, почитая учителя, жить послушником, владыка. Безропотно воздавать свой долг богам и предкам. Выучив прилежно Веды, принеся учителю мзду, дакшину, с его дозволения да возвратится домой дваждырожденный. Возвратясь, да живет хозяином, своей женой довольный. Безропотный, да хранит он огонь по уставу. После рождения сыновей и внуков, да поселится он отшельником в пуще, там по закону огонь почитая, да будет приветлив гостю. В лесу, знающий дхарму, да примет в себя огонь по уставу, без противоречий, свободный от страсти, да живет он браминской ступени жизни».
Сначала Джанака ответил ему о четырех укладах жизни, о четырех ашрамах, брахмачари означает состояние послушника, когда ученик в древности проходил обучение у учителя в юношеском возрасте. Достигнув совершеннолетия, он покидал состояние брахмачари, становясь домохозяином, грихастхой. Совершая предписанные обязанности, продолжая заниматься йогой и ритуальными практиками. По достижению зрелости сыновей, он переходил в следующую стадию жизни, примерно в районе 50-60 лет, ванапрастха, удалившийся от дел. Ванапрастха, он как бы делился на три стадии в свою очередь: кутичака, бахудака и паривраджакачарья. Это означает, что он постепенно отдалялся от домашней и семейной жизни. На первой стадии он становился отшельником при доме. Он оставлял все дела и занимался медитацией, хозяйством занимались дети, а супруга его обеспечивала едой. На второй стадии он покидал дом и селился где-то недалеко от дома, а супруга ему носила еду, что-то наподобие ритрита. Наконец, на третьей стадии он покидал дом и селился где-то в лесу. Он селился сам или вместе с супругой, и сам он только занимался духовной практикой. А обязанность супруги была обеспечивать его ритрит. Такова стадия в ванапрастхе. Наконец, когда он подходил к зрелому возрасту, он оставлял состояние ванапрастхи, сбрасывал с себя последние социальные оковы, и становился отреченным, странствующим отшельником, саньяси. Он входил в состояние медитативного присутствия, принимал великое решение быть всегда в созерцательном недеянии и согласно поучениям Гуру брал одну из махавакий или санкальп и постоянно ее держался. И странствовал обнаженным или полуобнаженным, прося подаяние от дома к дому, в течение всей жизни, однонаправленно удерживая созерцательное присутствие и больше ни на что не отвлекаясь. Наконец, когда приближалось время его смерти, то есть уже дряхлость и старость, зафиксировав ум однонаправленно на санкальпе или на созерцательном присутствии, он непрерывно поворачивал на север и шел только на север, продолжая оставаться в созерцательном присутствии, в сторону Гималаев. Таким образом, согласно четырем укладам жизни, четырем ашрамам, состояла жизнь добродетельного домохозяина в древней Индии. И об этом рассказал царь Шуке. Но объяснение четырех ашрамов Шуку не удовлетворило. Поскольку с самого рождения он был на очень высоком духовном уровне на стадии саньяси.
Шука сказал: «Когда утвердится знание, его осуществление, виджняна и будут изгнаны надежно противоречия из сердца, нужно ли тогда соблюдать закон о трех ступенях жизни? Об этом я вопрошаю владыку, да благоволит разъяснить мне это владыка. Сообразно сущности Вед, скажи об этом царь народа».
Другими словами Шука спросил Джанаку, когда ты познал Природу Ума и освободился от мирских привязанностей, уместно ли следовать трем жизненным ступеням, принятым для общей массы.
Джанака сказал: «Без знания его осуществление не может быть Освобождением, а без помощи Гуру нельзя достичь познания, так считают. Учителя кормчим, а знание здесь кораблем называют. Все постигнув, исполнив все, подлежащее совершению, переправясь, он может оставить и то, и другое. Чтобы не раскололся мир, чтобы не распалась карма, древние исполняют закон, заключающийся в четырех ступенях жизни. Так после многих рождений и дел, постепенно хорошие и дурные дела покинув, достигают того, что здесь именуется Освобождением.

Джанака ему ответил, что закон варн, ашрамов был создан святыми для поддержания гармонии в социуме. Но если ты свободен от привязанности и от мирской кармы, и познал сущностную природу, ты можешь оставить все социальные законы и условности, и следовать только пути Освобождения.
Кто многими делами, пройдя через многие лона в самсаре, достигает самоочищения, тот может освободиться на первой ступени жизни. Мудрец, достигнув этого, видящий цель, освобожденный, стремящийся в запредельное, не нуждается в трех ступенях жизни.
Джанака ему говорит, что если ты достаточно мудр и сведущ, то из состояния брахмачари ты можешь сразу перейти в состоянии саньясы и затем к Освобождению. Тебе не нужно выходить из брахмачарьи и становится домохозяином, потом ванапрастху, потом отшельником. Это нужно для тех, кто не способен следовать высокой Дхарме.
Надо избегать постоянно из страсти и тьмы возникающих пороков. Кто на пути ясности, саттвы утвердился, тот в себе Атмана узрит. Во всех существах себя и все существа в себе созерцая, он не загрязняется внешним, как не намокает водяная птица.
Здесь очень важное наставление. «Кто на пути ясности утвердился, тот в себе Атмана узрит».

По сути, годами, изо дня в день мы пытаемся утверждаться на пути ясности. Ясность и способность находиться в созерцательном присутствии – это одно и то же. Именно ясность позволяет узреть Атмана. Пока ясности нет, сколько бы человек ни практиковал и ни слушал, он не может раскрыть изначальную природу. Ясность – это тонкая способность осознания познавать, раскрывать свою пустотную пространственную сущность. Ясность позволяет увидеть то, что есть и всегда было, но казалось скрытым. К примеру, если есть темная комната, она всю жизнь была в вашем доме, но вы ее не замечали. Но когда у вас есть фонарь, и вы входите в нее, освещая темную комнату фонарем, вы видите все детали интерьера. Но ели фонаря нет, вы не сможете снова ничего заметить.

Почему человек не воспринимает свою сущностную природу? Потому что у него нет ясности. А почему нет ясности? Потому что зеркало ума покрыто толстым слоем пыли. Даже если есть намерение практиковать, то если много клеш и омрачений, будет сильная сбивающая прана. Сбивающая прана – это энергия, которая окрашивает ум, подобно ряби на воде, и не дает видеть ясно, так, как есть. Ясность сбивается за счет раджаса и тамаса.

Ясность, сбивающаяся за счет раджаса, примерно такая: допустим, вы хотите созерцать, но ваш ум возбужден сильно, возмущен чем-нибудь. И вы возмущены по отношению человеку, обстоятельствам. Вы бы хотели заниматься Атма-вичарой, поддерживать другие санкальпы, быть в присутствии, но эта возбужденность так вас увлекает, что вам не до этого, и вы, в общем, забываете про это. Проходит много времени и вы успокаиваетесь, и только вспоминаете, может быть, через неделю, что надо вернуться, а может быть если бы не было возбужденности за эту неделю ваше созерцание так бы продвинулось на большие высоты. Это сбивающая прана раджас, которая отобрала ясность.

Другой фактор – тамас, который является не сбивающей праной, а затмевающей. У вас просто есть такая вялость или притупленность сознания, и вы чувствуете яркость только тогда, когда испытываете желания или воспринимаете что-то грубое. Как только вы касаетесь более тонких вещей или более абстрактных категорий, возникает сонливость и нежелание вообще об этом слушать. К примеру, если вы попытаетесь объяснить принцип осознанности человеку с грубым сознанием, он поднимет вас на смех. Он скажет, что этого не существует и что ему не интересно это слушать. Это и есть признаки затмевающего тамаса и сбивающего раджаса.

Но когда у человека достаточно саттвы, ясность возникает сама собой, у него сознание утончается, и он начинает чувствовать то, что раньше он не чувствовал. Движение праны, расширение сознания, энергетику пространства, тонкий слой неконцептуального сознания, игру бхавы в потоке ума, тонкую рассеянность, тонкую притупленность и их убирание, восстановление созерцательного присутствия и их потерю, отпускание и расслабление, произвольное и непроизвольное внимание. Перед ним как будто раскрывается целая внутренняя вселенная, наполненная различными видами ясности – это и есть состояние саттвы, которое позволяет утверждаться в созерцательном присутствии.

Когда йогин утверждается в ясности, он перестает жить в категории приязни и отвращения, привязанности, добра или зла, плохого или хорошего, он начинает жить категориями различных уровней ясности. К примеру, он, видя какого-нибудь человека, не думает, этот человек таков-то или этот таков-то, у меня к нему такое отношение. Видя человека, он даже не думает на уровне концепций, а он находится в присутствии и его сознание как бы переходит с одного уровня на другой. Он интегрируется с этим человеком или воспринимает его как иллюзию, или воспринимает его в чистом видении, или поддерживает один из уровней осознавания, просто играя, откликаясь на него. У него даже нет никаких оценочных суждений, просто есть открытость, четыре бесконечных и ясность осознавания. В принципе его жизнь переходит в совершенно другую плоскость, он больше занят видением Бога в человеке, чем самим человеком с его относительными качествами. И когда он, в первую очередь, видит Бога в человеке, чем его относительные качества, это без труда позволяет ему видеть его в чистом видении, находиться в созерцании и устанавливать с ним правильные и гармоничные отношения без привязанности или наоборот отвращения. Такое же отношение выстраивается ко всем объектам этого мира, ко всем действиям. То есть его сознание принципиально скользит как бы совершенно в иной сфере, это и есть сфера ясности.

Сфера ясности от сферы сансары отличается тем, что сфера сансары мыслит грубыми категориями, субъект-объектной двойственности, дихотомии. Она всегда окрашена эмоциональными оценками и двойственными интерпретациями. Сфера ясности – это нечто противоположное, когда человек скользит в различных сферах восприятия Бога. Она безвыборочная, безоценочная и связанная с распознаванием пустотности всех объектов. Другими словами, когда ясности нет, то, глядя на кинокамеру, я думаю о кинокамере, глядя на человека, я думаю о человеке, глядя на какой-то символ, я думаю о символе. Когда есть ясность, на что бы я ни смотрел, я не думаю обо всех этих вещах. Я пребываю в ясности, а как откликнется ясность на тот или иной объект – это вопрос обстоятельств. Глядя на те же объекты, я ощущаю, как ясность меняется, взаимодействуя с разными объектами, оставаясь той же. Другими словами, в состоянии ясности, глядя на кинокамеру, я вижу Бога. Потому что я созерцаю в собственной ясности изначальную природу, а кинокамера является вторичной причиной, инициирующей ясность особого вида. Глядя на человека, я также вижу Бога, потому что я пребываю в первую очередь в ясности, а человек является вторичной причиной, инициирующей определенную ясность по отношению к человеку. Глядя на священный символ, я распознаю пустотную природу сознания. А священный символ является вторичной причиной, которая инициирует чистый аспект этой пустотной природы сознания. Таким образом, все видение восприятия мира совершенно меняется. И когда в таком состоянии я пребываю, то я во всем непрерывно созерцаю Атман. Происходит ли это на кухне, когда моется тарелка, на огороде или во время разговора. Делающего нет, а есть проявление абсолютных энергий.
Как птица, снизу взлетая, достигает беспредельного в выси, так покидает тело освобожденный, свободный от противоречий достигает умиротворения. Выслушай песнь, что некогда здесь спел раджа Яяти. Сынок, ее запоминают дваждырожденные, сведущие в законах Освобождения. В Атмане свет, нигде больше, он во всех существах одинаков. Себя самое созерцать способно полностью самоуглубленное сознание. Тот, кого никто не боится, и кто не боится никого другого, кто не желает, ни ненавидит, тот вступает в Брахман. Кто ни в каком существе ничего нечистого не вызывает делом, словом, мыслью, тот вступает в Брахман. Кто приобщается Атману в сердце и устраняет ослепляющую зависть, кто покидает вожделение, заблуждение, тот вкушает состояние Брахмы. Кто, слушая ли, смотря ли, бывает равным ко всем существам, от двойственности свободный, тот вступает в Брахман.
Здесь говорится: себя самое созерцать способно полностью самоуглубленное сознание (чит-виласа). Полностью самоуглубленное сознание – это и есть ясность, которая генерируется в результате такого самоуглубления. Вначале на первой стадии самоуглубление йогина в основном касается переживания праны. Его сознание скользит по внутренним ощущениям и самоуглубляется за счет переживаний праны внутри. Часто многие духовный путь начинают с экстрасенсорики или с Кундалини-йоги. Их привлекают внутренние переживания как прана. Есть другой разряд внутреннего самоуглубления, когда человек уделяет большое внимание физическому телу, здоровью, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Это иногда наблюдается за начинающими практикующими. Они становятся внимательными к телу и чрезмерно начинают к нему прислушиваться. Тогда у них приходят разные идеи, разные идеи начинают посещать их ум. Почистить печень, делать то, выполнить эту практику, поголодать, то сделать, они очень начинают прислушиваться к каждому движению в своем теле. Иногда даже переживать, уж не заболели ли они чем. Это такой неправильный разряд самоуглубленности. Но через некоторое время человек спокойно относится ко всему этому, и все эти вещи проходят у него. У него проявляется новый вид самоуглубленности, связанный с подсознанием, с самскарами. На этой стадии его больше не интересуют сильные энергетические переживания или состояние своего здоровья, которое оказывается превосходным. Но разворачиваются тонкие подсознательные переживания. Он снова начинает придавать им большое значение. Он толкует сны, интерпретирует знаки и символы с большим интересом, интерпретирует образы, возникающие во время медитации, и так далее. Все это йогин на самом деле должен игнорировать. Это происходит переживание пяти оболочек, кош. Все это, конечно, не является достойным внимания. Когда ученик приходит к учителю, рассказывает это, в лучшем случае учитель слушает с улыбкой это все. Если учитель более радикальный, он даже слушать не будет, скажет: иди-ка выпей чашечку чая, не морочь себе голову и успокойся. Это касается как снов, так и всех подсознательных переживаний. Почему он это говорит? Потому что на этом не следует заострять внимнаие. Этому не следует придавать чрезмерное значение. Конечно, иногда можно проанализировать кое-что из образов и знаков или снов, но это дополнительные практики, это не есть нечто главное. В Дзен очень радикально к этому относятся, то есть абсолютно игнорируют.

Следующая стадия самоуглубления, истинная, она связана именно с распознаванием природы ума. Наконец, ученик покидает отождествление с ощущением физического тела, энергетического (аннамайя, пранамайя), подсознательные образы, находящие в ментальном теле (маномайя-коша), начинает воспринимать пустотную природу Ума. Он прорывается в неконцептуальный слой сознания, и теперь у него есть ясность, которую он ищет. Наконец-то он подходит к переживанию «я есмь» в чистом виде. С этого момента по-настоящему начинается подлинное самоуглубление и истинная созерцательная практика. Духовный учитель с большим удовольствием дает ученику наставления по созерцанию Атма-вичары, самоосвобождению и пр. Но когда речь идет о каких-то медитативных видениях, он просто ему говорит: «Да ты не слишком придавай этому значения, все это подобно образам, которые ты видишь, когда едешь в транспорте, они мелькают и уходят».

Далее Джанака дает наставления о пребывании в состоянии «единого вкуса», благодаря которому йогин входит в абсолютное бытие.
Кто на похвалу и порицание одинаково взирает, на счастье, несчастье, на золото, железо, приятное, неприятное, тот вступает в Брахман. Кто на целесообразное, нецелесообразное, на зной, холод, на жизнь и смерть одинаково смотрят, тот вступает в Брахман. Как выпущенные члены черепаха вновь вбирает, так и чувства втягивает манасом нищенствующий странник. Как при светильнике видна окутанная тьмой одежда, так при светильнике разума буддхи становится виден Атман.
Что значит одинаково взирать на похвалу и порицание, счастье, несчастье? Если вы попытаетесь как-то одинаково взирать на искусственном уровне, думая: это все одинаково, это все единый «вкус», твердя про себя и стараясь как бы держать марку, это, конечно, не пройдет, потому что в душе у вас будут сильные двойственные впечатления, ассоциации, и ум будет творить целые ассоциативные цепочки из всего этого. Вы не будете чувствовать ни стабильности, ни созерцательности. Взирать одинаково – это не означает хранить просто внешнюю невозмутимость, сцепив зубы, демонстрируя свою вира-природу, природу йога-героя, а в душе быть в измененном состоянии. Это больше подходит в каких-то ситуациях для мирских людей. Но для йогина взирать одинаково на двойственные переживания означает, в первую очередь, объединятся. Именно искусство объединения – это и есть главный принцип созерцательного присутствия. Здесь все состоит в этом. Либо вы умеете объединяться, либо вы не умеете объединяться и не объединяетесь. Но тогда, конечно, на единый «вкус» рассчитывать не приходится. Если вы человек героической натуры, вы в лучшем случае можете демонстрировать единый «вкус».

Но истинный единый «вкус» именно и заключается в том, что он переживается как единство, целостность, пратибха. Это достигается как результат объединения. Что значит объединение? Объединение значит не то что я что-то смешиваю. Как был один христианский святой, который брал первое, второе, брал компот и все сливал в одну чашу, смешивал и ел. Когда его спрашивали, почему он так странно ест, он говорил, что все равно в желудке все перемешается, какой смысл все есть по отдельности. Это такая разновидность единого «вкуса» , внешняя. Но мы делаем истинное объединение на уровне погружения в естественное созерцание. Сначала мы правильно в нем находимся, а потом, не покидая точки созерцательного присутствия, мы объединяемся. Объединяемся – означает, что вместо того чтобы отвергать, привязываться или оценивать какое-то переживание, мы ему открываемся и нам есть что открывать. Внутри нас не то чтобы какая-то безжизненная пустота, а внутри нас есть очень большой тонкий слой присутствия, подобный пространству и насыщенный бхавой. И мы, просто будучи в распахнутом состоянии, открываемся переживаниям и мягко позволяем этому присутствию втечь. Мы втекаем в любое переживание. Если есть боль, мы ей открываемся и просто втекаем силой своего сознания, не отвергая ее, или не оценивая ее. Тогда мы едины с болью. Когда мы едины с болью, мы видим, что боль – это часть созерцания, это часть нашей целостности. Когда есть наслаждение или радость, мы ей открываемся и силой созерцательного присутствия объединяемся с ней. И тогда мы видим, что радость, блаженство в чакрах, наслаждение принимаемого прасада или еще что-то, это не другая сторона медали, не другой полюс бытия, это тот же самый полюс, что и страдание или боль. В результате этого у нас возникает способность не покидать свою осознанность, поскольку эти два полюса для нас объединены в состояние целостности, пратибхи. Таким образом, мы реализовываем постепенно, медленно состояние единства, целостности, самарасьи, единого вкуса.
ОМ

страница 1


скачать

Другие похожие работы: